Witch's love

– Когда я был ребенком, я думал, что ведьмы это такие страшные женщины с крючковатым носом и низким голосом.

           Минги смеется, закинув ноги на стол, в его глазах мелькают детская привязанность и смешинки. Он уже не подросток, но в его юности так много счастья и искренности. Так много чего-то необъяснимого, прежде Юнхо с такими людьми не встречался. Поэтому после их знакомства сердце Юнхо будто успокоилось, нашло того, кто может быть лучом счастья.

           – Разочарован? – Юнхо выгибает бровь, беззлобно шлепает по лодыжке.

           – Безразмерно счастлив.

           У Минги голос бархатистый, как мурчание довольного кота, и Юнхо ловит себя на мысли, что хочет остаться в этом моменте на века. В этой никому невысказанной повседневности, где из волнений только пыль на верхней полке, куда достают оба, но каждому по-своему лень.

           Юнхо по-настоящему теплый, от него пахнет травами, едва уловимо нежностью и медом. Именно этот запах почувствовал Минги полгода назад, когда прогуливался по их деревне, засыпающий на ногах после долгой беготни по лесу. Ночь тогда выдалась совершенно невыносимой, они охотились на стаю оборотней, терроризирующих мирных жителей. Отбиться получилось, отогнать их на север, вдоль реки и прочь, а отдохнуть – уже задача со звездочкой. Минги ее провалил.

           – Ты ведьма.

           Минги не спрашивал, в его голосе даже не промелькнуло удивление, отвращение или любая другая вещь, свойственная большинству людей. Для него это было лишь вопросом привычки – сверхъестественное слишком давно живет бок о бок с обычными людьми, заполняя мир огнями чудес.

           – А у Вас напрочь отсутствует чувство такта. Обменялись любезностями? – Юнхо не хотел грубить, поэтому его тонкие пальцы сжались вокруг яблока, но глаза уже сканировали Минги. – Вы ранены?

           Сон покачал головой, словно отбрасывая саму мысль о том, что его удалось подбить. Нет, он в порядке, честное слово. Это лишь небольшая царапина, но она все еще противно пульсировала, напоминая о собственной хрупкости. О том, что они лишь люди, слабые и уязвимые. Но Юнхо понял больше, чем от него требовала ситуация. Черты лица стали мягче, он вернул яблоко на место, коснулся чужого запястья, будто возвращая контроль. Нет, он показывал, что они равны.

           – Обманете – я обижусь. Порчу наведу, не слезете с туалета.

           Юнхо порчу наводить не умел, он лишь умел правильно высушить травы, сделать из ромашки отвар. Он умел готовить и обожал возиться на своей небольшой кухне, но наводить порчу – нет, это не про него. Но Минги об этом знать необязательно.

           Охотник поднял голову, внимательно вглядываясь в лицо ведьмы, оценивал искренность и тепло, спрятанное под напускным рабочим равнодушием. Люди, которым нет до тебя дела, не сжимают запястья с такой осторожностью, словно удерживают хрусталь.

            – Я просто неудачно упал, – Минги уклончиво повел плечом. – На кинжал. Кровь уже остановилась, но рана болит. Но так случается, конечно. Даже самый умелый охотник может ошибаться.

           Юнхо тихо хмыкнул, когда заметил, как Минги расправил плечи, старался сделать вид, что ничего не болит. Получалось весьма убедительно, хотя чужое дыхание чуть участилось. Просто Чон привык видеть мелочи, незаметные для взгляда простого прохожего.

            – Молодые люди, не задерживайте очередь! – взвизгнула какая-то старушка, вырывая парней из уютной тишины касаний.

           – Пойдемте, помогу Вам. Но яблоки с Вас, господин…

           – Минги. Без всяких «господин» и прочих ярлыков, явно мешающих особой магии.

           Что Минги подразумевал под «особой магией» Юнхо не знает до сих пор, но матерные изречения он порой вспоминает со смехом. Он пытался не оставить ни следа на медовой коже, но даже ведьминские способности тогда подвели.

           Сейчас Юнхо довольно сидел на чужих бедрах, рассматривая охотника, развалившегося под ним с видом обреченно влюбленного. Его руки скользят под уже распахнутую рубашку, проводят по аккуратному шраму, напоминая своим холодом о том, что все еще чувствует. Минги все еще любим.

           – От тебя до сих пор пахнет чем-то цветочным, – Минги вдыхает запах медленно, прикрыв глаза. – Мой любимый запах, так сладко.

           Юнхо смущается, на его бледной коже появляется румянец, слишком очевидно раскрывающий чувства. Иногда Чон злится на свою же реакцию, потому что он мечтал быть скрытным, такая загадочная ведьма с аурой темной магии, которая лишь прячет сердце.

           – Ты всегда смущаешь меня, – Юнхо легко давит на грудь, будто строит невидимую стену. – Бесит. Бесит, что я каждый раз ведусь.

           Но в глаза цвета лунного затмения ни капли настоящего раздражения и злости, скорее молчаливая жажда внимания, потребность в ласке. Юнхо порой скучает по своему охотнику, потому что Минги для него – безопасность. Когда тот рядом, затихает внутренний голос, кричащий о том, что мир сверхъестественного это ловушка. Юнхо может держать чужую ладонь в своей, защищать и видеть, как расцветает улыбка на губах Минги. Отпускать того на охоту всегда страшно, за окнами шипы ядовитых роз и опасность, которая науке и здравому смыслу не поддается. Юнхо и сам не поддается чему-то, что можно описать логикой. Он не совсем человек, но и не монстр, которыми до сих пор считает оборотней и вампиров.

           – Обманщик, – Минги тянет Юнхо ближе, почти касаясь чужих губ своими. – Если бы тебя это бесило, ты бы держал лицо. Я тебя хорошо знаю, вредным ты быть умеешь.

           Юнхо не спорит, но и не соглашается, только сокращает расстояние еще немного, тянется листком к солнцу, ему даже говорить не нужно: Минги его знает наизусть, запятыми и полутонами чувствует. И оттого сердце болит в миллиарды раз тише.

            – Помолчи.

           Когда губы касаются чужих, Минги позволяет себе протяжный выдох, словно отпускает нервы и переживания, накопленные за последние несколько дней. Он отпускает боль, страх не вернуться и глупую мысль, что он не заслуживает тихую гавань в лице Юнхо. Чувство странное, ведь порой Минги забывает, что такое доверять. Он весь изранен, битым стеклом по сердцу тянется, а лечат лишь травы и руки на груди, что ловят каждый стук. В руках Юнхо всегда был чей-то мир, который он бережет, как собственный.

           Майское солнце кажется теплым-теплым, проникает в полумрак дома, а Минги плавится под весом любимого тела. Ему жарко, невыносимо, до желания раздеться.

           – Нервничаешь? – смеется Юнхо, переключаясь на шею. – Помощь нужна?

           Вместо ответа Минги дергает бедрами вперед, ругается себе под нос, но только для вида. Юнхо знает, какой тот послушный котенок, податливый и ручной.

           – Будешь задавать такие вопросы, и я сожгу все твои травушки, – Минги закатывает глаза, оставляя еще один поцелуй. – Сейчас только ты и можешь мне помочь, Юно.

           И Юнхо ловит себя на мысли, что в последние месяцы скучал слишком сильно. Он прикрывает глаза на миг, сердце чаще стучит от предвкушения, а следующая реплика медом ощущается на языке:

           – Тогда попроси, – он пожимает плечами, прикусывая щеку изнутри. – Чтобы я поверил в то, какой мой охотник нуждающийся. Что я правда ему нужен. Я так скучаю по тебе.

           А для Минги это невыносимо: повелительный, но нежный тон глубина карих глаз. Он сдается, даже не думая сопротивляться, просто летит навстречу, задыхается от теплоты близости. Ему все это также нужно, как самому Юнхо, и это выбивает любой шанс на сопротивление.

           – Юнхо, – голос тихий, ослабленный желанием. – Пожалуйста, моя ведьма, ты так нужен мне. Очень сильно. Дай мне почувствовать себя живым.

           У него уши закладывает от того, как сильно напряжено тело, как дрожат руки, вцепившись в кожу Юнхо.

           – Ты для меня самый нежный. Единственный, с кем я могу быть слабым.

Тихое признание срывается с губ бесшумно, но Юнхо все равно слышит. Он замирает, побежденный этой простой просьбой – быть слабым, искренне настоящим. Ему до жути нравится вот так возвышаться на Минги, брать главенство в свои руки, давая охотнику возможность вдруг стать жертвой. Эта игра не затягивает до наркотического обморока, но позволяла расслабиться. Юнхо тянет шелковую рубашку Минги вверх, освобождая от одежды, а тот только рад. Теплая кожа покрыта мурашками удовольствия, но он не стыдится этого чувства.

           – Ты красивый, – тонкими пальцами Юнхо обводит шрамы. – Как карта жизни, Ги. Как тот, кто никогда не сдается.

           Минги не хочет разрушать момент, потому что знает, что именно так ощущается магия. Она в том, как касается любимый человек, в осознании того, что завтра ты все еще будешь нужен. И Юнхо нужно драгоценное время любить – он продолжает свой узор от груди до низа живота, где пульсирует желание. Через голову он стягивает рубашку, обнажая тонкую талию и бледность магической кожи. Минги давится воздухом, для него каждый такой образ – подарок. Он до дрожи боится причинить хоть малейший вред, спугнуть.

           – Можно.

           Разрешение тонет в сдавленном стоне, когда Сон рывком тянется к Юнхо, тут же сжимает в объятиях, целует тонкие ключицы, прикусывая. Минги ловит себя на мысли, что не может восстановить дыхание, нервничает, как ребенок, открывающий любимую игрушку. Это случается каждый раз, голова кружится, как от вина, что разливают в шумной таверне через квартал от дома.

           – Ты как цветок, Юнни. Хрупкий, даже коснуться страшно.

           Но Минги со страхом бороться умеет, поэтому позволяет себе оставить след на тонкой шее – осторожный поцелуй, он осторожно касается груди, бережно всасывает сосок, заставляя Юнхо застонать громче. Надолго лидерство отдать не вышло, поэтому Минги вновь правит балом. Он осторожно снимает штаны с Юнхо, укладывая того на небольшой диван.

           – Допустим, я безумно люблю тебя, – делится наблюдениями, растягивая Юнхо двумя пальцами. – И хочу заняться любовью. Надеюсь, Ваше Величество не против?

           Минги смеется, когда вместо ответа слышит довольный стон, Юнхо медленно насаживается на пальцы, словно стараясь поторопить возлюбленного. Он ненавидит ждать, когда напряжен, как электрический заряд, а Минги обожает доводить до судороги удовольствия, напоминая, насколько они порой разные.

           Он добавляет палец спустя несколько минут, стоит Юнхо стать тише, возвращает контроль себе, создавая произведение личного искусства. Он осторожно целует в лоб, и безнадежное сочетание ласки и невинной заботы превращается в коктейль, опьяняющий через несколько мгновений. Юнхо раскрывается сильнее, с его пальцев срывается сияние, бесконтрольное, нежно-розовое. Он смеется с реакции тела.

           – Видишь, как мне хорошо, – губы Юнхо украшает слабая улыбка, глаза закрыты. – Люблю тебя и твои умелые пальцы.

           Минги фыркает, его смешит комментарий про пальцы, но он ничего не делает с этим. Только отстраняется, оглядывая Юнхо, жаждущего продолжения.

           Тот выглядит, как самый дивный сон: волосы прилипли ко лбу, глаза прикрыты, а член едва заметно пульсирует, чувствительный, реагирующий на любовь другого. Юнхо старается дышать глубоко, но сохранять даже задатки адекватности слишком сложно.

           Минги ждет недолго, он медленно входит, удерживая любимого в уязвимом положении, гладит тонкий живот, успокаивая. Ему не хочется двигаться слишком интенсивно, кончать быстро, поэтому он двигается туда-сюда, плывет, заполняя собой все вокруг. Костяшками проводит по теплой щеке, обращая на себя внимания.

           – Порядок? – он спрашивает, хотя сам знает ответ, просто хочет быть ближе. – Теперь помощь нужна тебе?

           Юнхо качает головой, выгибается, заставляя тело сжаться, отчаянно хочет подвести их с Минги к финалу, а потому всю энергию направляет на это. Он кажется таким сломленным, что Минги с каждым мгновением все сложнее себя контролировать. Он совсем не обращают внимания, как яблоки, игнорируя законы гравитации, приподнимаются над столом на несколько сантиметров. Чем ближе Юнхо к оргазму, тем сильнее его сущность выходит из-под контроля.         

           Минги ускоряется, находя идеальное положение и точки, после чего Юнхо стонет громче, почти хнычет от удовольствия. Он находит чужую руку, цепляясь до побелевших пальцев, и кончает, вздрагивая всем телом. Отпустить Минги сложно, поэтому Юнхо забирает право на последний поцелуй, после чего окончательно падает на кровать, выдыхая.

           – Ты – мое спасение, Минги.         

           В маленьком доме пахнет яблоками, цветами и, кажется, тихим волшебством любви. В нем двое нашли себя, причину возвращаться и любить со знаком бесконечность.