Wicked Game

ㅤㅤㅤ«я не люблю его».

ㅤㅤㅤэто примитивная фраза, не лишённая смысла, однако весьма унылая. тем не менее, Джону нравится, как она звучит, когда он, лёжа на неприятно нагретой постели, проговаривает её одними губами. «я не люблю его», — всего четыре слова, а как приятно зарождается в груди пламенеющее чувство стыда, как щёки распухают от одной лишь мысли, что кто-то ненароком может его услышать. вторгнуться в раскалённое ненавистью сознание и наткнуться на кассету с дурацкой надписью «994», вставить её в проигрыватель, а затем слушать на повторе «я не люблю его» и так до тех пор, пока плёнка не порвётся, а проигрыватель не задымится.

ㅤㅤㅤДжону нравится ненавидеть. он в целом давно пришёл к мысли, что за всю его жизнь никто и никогда не удовлетворял его так же умело, как он сам. ни с кем он не чувствовал такого плотского удовольствия, как наедине с собой. никто ещё не касался его так же правильно, как он когда-то. и поэтому, Джон выучился ненавидеть. глупцов, задающих вопросы невпопад, людей, медленно идущих вдоль узеньких улочек, льстецов, шумные телеэкраны, похабных девиц, наивных самонадеянных мальчиков, скомканные обёртки в карманах брюк, оставшиеся после химчистки, запах цианида в упаковке из-под пилюль, горький свежемолотый кофе, Богов и ещё много чего другого. у Джона мог быть целый список всего того, что он ненавидел, однако, его ненависть никогда не придавалась огласке. он ненавидел тихо. со вкусом и выдержкой, со всей своей грубой вежливостью, притаившейся на языке.

ㅤㅤ сейчас Джон раз за разом шепчет «я не люблю его», потому что сказать это вслух означает смириться с этим. Джон щурится, бросает смазанный взгляд через плечо, и, наконец, садится. в комнате тихо. Лололошка, прижавшийся грудью к Эграсселю, выглядит почти умиротворённо. почти, потому что лицо его изредка подрагивает, а пальцы то и дело сжимаются, сминают белые одеяния, в попытке ухватиться. Джон прислушивается. Эграссель и Лололошка мирно дышат в такт, скрепив меж собой ладони, и выглядят так правильно, что Джон внутренне ликует, слыша, как Ло едва различимо зовёт Эграсселя по имени. это так очевидно, что Джону хочется рассмеяться. он, как и всегда, оказался прав. глупо ненавидеть себя за верную догадку, но когда Джон встаёт с постели, беззвучно покидая комнату, он ненавидит себя едва ли не так же сильно, как ненавидит Бога, распорядившегося его судьбой.

ㅤㅤㅤ— «я не люблю его, — повторяет Джон, пересекая порог выделенного ему кабинета, — я к нему равнодушен. к ним обоим. мне, в конце концов, скучно, и это начинает раздражать».

ㅤㅤㅤЭграссель наверняка тоже его не любит. в один день он просто-напросто заявит о том, что Джон его до ужаса раздражает. что всё его естество, каждая его повадка – это каторга. что Джон человек нелепый и пресловутый, что интеллект его далёк от того, которым располагают названные «Первые» и что Джон, в конце концов, посмешище, потому что лишён такой человеческой черты, как умения любить. того немногого, что делает человека человеком. потом, поскольку Эграссель неимоверно благороден, он даст Джону выбор: остаться в Архее, будучи скованным обязательством играть роль пылкого любовника, или уйти, уйти туда, где о новом Джоне ещё не слышали, а от старого остался лишь поблёкший памятник. и Джон останется. будет вынужден остаться, состроит из себя влюблённого, а может, впрочем, поверит в собственную игру настолько, что действительно сможет полюбить. Джона почему-то мутит. настолько, что он сгибается над письменным столом, задерживая дыхание.

ㅤㅤㅤнет, эту сцену он обязательно вычеркнет. как и все предыдущие, как и все последующие. в своей маленькой комнатке, необжитой и заваленной бумагами, в комнатке, чьим единственным достоянием является несуразно вытянутое зеркало, Джон сам Бог. и ему некого ненавидеть, кроме себя.

ㅤㅤㅤкогда Эграссель объявляется в его кабинете, Джон готов кричать. нет, даже вопить. нет, даже стенать.

ㅤㅤㅤ— Джон, — Эграссель к нему до несправедливости ласков, — уже давно заполночь.

ㅤㅤㅤДжон без особого интереса смотрит на часы. наверное, стоило бы ответить что-то вроде «в Архее время потерянная концепция», указать на капли, на кувшины, наполняемые минутами, но Джон упорно молчит, делая вид, что капля чернил, стекающая по его ладони, куда интереснее.

ㅤㅤㅤЭграссель смахивает её большим пальцем. Джон как-то привык к тому, что каждое его действие сквозит мягкой настойчивостью. есть такие люди, желающие привнести в твою жизнь благо, а уж хочешь ты этого или нет их мало волнует. люди-спасители. люди-жертвы. Иисус Христос верно никогда не спрашивал, хотят ли люди, чтобы тот отплатил Господу за их грехи. Эграссель никогда не спрашивал у Джона, желал ли он быть спасённым.

ㅤㅤㅤнаконец, наступает время ответить. не потому, что нашлись слова, а потому, что Эграссель не терпит молчания. оно заставляет его чувствовать себя неуютно. Джону, отчего-то, тоже становится неуютно, и он уговаривает себя разинуть рот. отражение в зеркале выглядит до безобразия уродливо.

ㅤㅤㅤ— решил встать пораньше, — голос у Джона ломается, но он стойко тянет его вверх, звуча пискляво, но всяко лучше, чем жалостливо, — у меня, знаешь ли, немало дел. вы, сладкая парочка, умеете доставлять проблемы.

ㅤㅤㅤ— Джон, почему ты делаешь вид, словно между нами ничего нет? — Эграссель говорит это с таким беспокойством, что Джону сразу становится ясно: ради таких, как он, свергают Империи.

ㅤㅤㅤ— как это «нет»? — лицо Джона вытягивается, надорванные уголки губ чуть трескаются, зудя, — между нами Лололошка!

ㅤㅤㅤДжон сглатывает. Эграссель смотрит на него так, будто Джон, по меньшей мере, застрелился на его глазах. он тянется взять его лицо в ладони. наверное, это приятно. кожа у Эграсселя нежная, пожалуй, нежнее самого дорогого шёлка. однако, Джон дёргается. горделиво уводит подбородок от тонких пальцев. Эграсселю кажется, словно Джон отворачивается от него, как от пламени. Джон думает, что Эграссель ошибается. он совсем не против сгореть до тла.

ㅤㅤㅤ«прошу, возвращайся», — говорит Эграссель, услужливо распахивая двери. «я очень занят», — чеканит Джон, закрываясь на ключ.

ㅤㅤㅤЛололошка наверняка бы рассёк дверь остриём меча. схватил бы Джона за плечи, вынудив говорить. оставил бы на лице кровавый отпечаток ладони, заставил Джона взглянуть на исказившееся отражение. но Эграсселю хочется, чтобы Джон пожелал вернуться. и потому, он выжидает. живёт со знанием того, что каждую ночь Джон пропадает из их постели.

ㅤㅤㅤа затем, не выдержав очередной пропажи, поспешно хватает украшенную шрамами ладонь. Джон едва удерживается от ругательства, переходя на язвительный полушёпот. он ловит себя на том, что положение их более, чем комично: они перешёптываются, застыв над спящим Лололошкой, словно родители, не желающие тревожить сон ребёнка. но вот, Эграссель невпопад говорит это проклятое «я люблю тебя». говорит, что это взаимно. решает за них обоих. и Джон не может не противоречить ему, потому что он сам – сплошная параллель. всё хорошее, вывернутое наизнанку.

ㅤㅤㅤ— ... не смей упоминать это!.. — звучит достаточно громко для того, чтобы Лололошка проснулся.

ㅤㅤㅤдостаточно звонко, чтобы открыл глаза и уставился на встревоженного Эграсселя в компании Джона. не на обоих – лишь на него. Джону так плохо, что хочется улыбаться.

ㅤㅤㅤ— куда собрался? — о, он прекрасно знает, что что-то не так. Лололошка наконец смотрит на Джона, но от этого взгляда хочется соскоблить с себя кожу.

ㅤㅤㅤу Эграсселя тело дребезжит, у Джона – Искра. загнанно бьётся в грудной клетке, предчувствая опасность. словно мир рушится. словно пуля вот-вот пробьёт насквозь. а в голове одно слово – «бежать». и Джон бы повиновался, не будь на запястьях кандалов из лололошкинских пальцев.

ㅤㅤㅤ— Джон? — зовёт Лололошка, удерживая заметавшегося Джона на месте. Эграссель напуганно подсаживается ближе. всё, что он может делать – ждать. Лололошка, увы, терпением не отличается, — да что с тобой, чёрт возьми, такое?! успокойся!

ㅤㅤㅤк своему ужасу, Лололошка видит, как по щеке Джона скатывается слеза. он плачет беззвучно, с надрывом, будто вот-вот разорвётся на части. и Ло ничего не остаётся, кроме как отпустить.

ㅤㅤㅤони сидят в молчании. один потому, что у него никогда не было слов, другой, потому что эти слова наконец иссякли. это никогда не касалось их троих. быть может потому, что эти трое никогда не любили друг друга.

ㅤㅤㅤ«я не люблю его».

ㅤㅤㅤ«я тебя ненавижу».

ㅤㅤㅤ«я себя ненавижу».