Почему я атеист | Гэри (Inmendham)

На вопрос, почему я атеист, есть простой ответ: потому что я не теист. Однако, если задуматься, всё гораздо сложнее. Сегодня я, как взрослый человек, могу вооружиться целым арсеналом аргументов: у нас есть Дарвин, Докинз, логические парадоксы вроде «кто создал создателя?». Становится очевидно, что концепция Бога оставляет ключевые вопросы без ответов. Но правда в том, что я, по сути, всегда был атеистом, поскольку никогда искренне не верил в эту историю. Она казалась мне такой же неубедительной, как рассказы о Санта-Клаусе. Когда взрослые не могли ответить на элементарные вопросы — «а как он успевает ко всем?», «а у нас даже камина нет!» — они прибегали к нелепым объяснениям вроде «это волшебство». Но подобные отговорки никогда меня не устраивали, ведь даже волшебство требует какого-то обоснования. В этом смысле Супермен с его понятной предысторией выглядел правдоподобнее, чем Бог.

К этому добавлялось и то, что сама религия не вызывала у меня никакой симпатии. Образ бога казался безразличным и отстранённым, он не принимал в жизни никакого деятельного участия. Нам рассказывали истории о древнем народе из далёкой пустыни, который якобы был «избранным», но в то же время этот самый народ постоянно унижали и оскорбляли в бытовых разговорах. И это лицемерие — превозносить кого-то на словах и тут же его поносить — я замечал уже в раннем детстве. Сама церковь была унылым местом: монотонное бормотание священников и фальшивое пение хора не вызывали ничего, кроме скуки. В конечном счёте, вся эта система была мне глубоко чужда. В ней не было ничего, с чем я мог бы себя соотнести. Если бы в Библии нашлось место чему-то живому и настоящему, возможно, я бы заинтересовался, но её содержание казалось мне абсолютно стерильным.

Описание рая только усугубляло отторжение. Жемчужные врата, ангельские хоры — всё это походило на описание какой-то чужой, безжизненной планеты. Представление о вечности, проведённой в подобии церковной службы, где Иисус бесконечно читает проповеди, казалось мне не наградой, а пыткой. Проповеди сводились к набору нравоучений, которые казались мне оторванными от реальности. Золотое правило нравственности — «поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой» — это же элементарный здравый смысл, а не божественное откровение. Для этого не нужен бог; достаточно простого понимания, что если ты ударишь кого-то по лицу, вряд ли стоит ожидать доброго отношения в ответ. И чем дальше, тем больше реальный мир противоречил религиозным догмам. Видя человека с одной ногой, я не мог не задаваться вопросом: почему он должен так страдать? Логически в моей голове не укладывалось, как некое всемогущее существо могло создать мир, полный такого кошмара, а потом требовать, чтобы мы ежедневно умоляли его о благословении, словно оно само не в состоянии справиться или попросту забывчиво. Вся эта концепция казалась идиотской.

Именно поэтому я атеист: все теологические истории — это полная чушь, лишённая всякого смысла. Какой бог, находясь в здравом уме, создал бы этот мир, а потом играл бы со своими творениями в прятки, наблюдая за ними из-за камня? Я смотрел на животных — муравьёв, усердно восстанавливающих свой муравейник, или любое другое существо, поглощённое борьбой за жизнь, — и думал: они живут не менее напряжённой жизнью. Почему же у них нет ни бога, ни рая, ни особых прав? Эта избирательность не имела никакого смысла. Так что да, сегодня я атеист, потому что я рациональный человек. Но я был атеистом и в пять лет, потому что религия от начала и до конца бессмысленна. В ней нет ничего подлинно человеческого, с ней невозможно себя соотнести. Как можно находить утешение в идее, что ты всего лишь игрушка в руках создателя, который заставляет тебя расплачиваться за грехи, совершённые кем-то шесть тысяч лет назад? Это безумие.

По сути, мой детский скептицизм был основан на простом наблюдении: люди постоянно лгут. В семье, среди друзей — повсюду ты видишь притворство, недомолвки, двойные стандарты. Тебя с детства учат не замечать «большой уродливый нос дедушки» и обходить стороной неудобные темы. Если люди не способны сохранять последовательность и честность даже в течение одного дня, как можно доверять истории, которой две тысячи лет? Любой рассказ рыбака о «во-о-от такой рыбе» звучит правдоподобнее, потому что вся Библия — это одна гигантская рыбацкая байка. Поэтому я никогда не мог принять христианство, а другие религии казались мне ещё более странными и чуждыми. Они даже не были адаптированы под нашу культуру, как американизированное христианство. В Иисуса, говорящего по-английски, ещё можно с натяжкой поверить, но в Мухаммеда — уже нет. Связи с ними было ещё меньше.

Так что вот мой ответ.