Weaved 2

После нескольких "ночей" Магнус пропадает на значительный срок — и Леман не особо скучает. Уйти из комнаты с гнездом он, конечно, не может — не считая купальни — но вот наблюдать за лабиринтом сверху вполне.

Делать всё равно больше нечего: в комнате только гнездо-постель, пара дверей и окно, через которое он никак не выберется, даже если применит силу — вязь попросту активирует барьер раньше, чем он коснётся стекла или пересечёт порог.

Потому что, в самом деле, ему было необходимо проверить.

Но и лабиринт — та ещё проблема. Чтобы Пертурабо икалось несколько столетий-тысячелетий, конечно... какое же ублюдство он построил.

Сколько Леман не наблюдает как дурак, не накладывает схемы друг на друга в голове, а взять в толк, как они работают, не может, пока строение внизу медленно меняется, переливается, словно каледоскоп из одинаковых элементов.

Завораживающе-отталкивающее зрелище.

— Всё ещё не можешь понять? — Магнус появляется из ниоткуда, и Леман неохотно оборачивается, чтобы сказать что-нибудь колкое, но...

Моргает несколько раз.

— Так ты у нас теперь настолько птица?.. знаешь, даже Сангвиний, наверно, не снёс бы... ну... яйцо, — а он-то до этого себя идиотм ощущал! — Так ты к Пертурабо смотался, чтобы прикрыл твою сносящую яйцо задницу?

— Так было лучше всего, — это Магнус сейчас про что именно? — Да, у Пертурабо. Но не поэтому. Я помогал ему с другом делом.

— А у него что такое? Ребёнок от Дорна спасает его Воинов от вируса машинизации? Поэтому срочно нужен скованный Дорн? — ладно, может самую крошку Леман скучал; не столько, правда, по Магнусу, сколько по возможности пообщаться и заняться хоть чем-то, помимо анализа того, что никак не понимает.

— Не поверишь, но с заведением ребёнка от Дорна он и без меня справился, — сам Магнус пока в итоге ставит огромное яйцо в центр гнезда. Укладывает заботливо одеялами, прикрывает слегка крылом... удивительно, но несмотря на свою демоническую сущность проявляет какую-то на свой лад искреннюю нежность.

— Не поверю. Дорн тоже у нас особенный? Или Пертурабо решил, что он, как человек-машина, способен открыть в себе родительный цех? — на эту дурацкую шутку Магнус даже рассыпается смехом, отчего Леман... заинтригован?

Если недавно тот сходил с ума, то сейчас как будто... не стал прежним, но... Что-то в нём вновь изменилось.

Пусть и ненадолго, вероятно. Всё же близки они никогда не были.

— Не слушай его, малыш, — Магнус щекой приникает к этому самому яйцу, потирается слегка словно зверь, и всё это... нелепо. Абсурдно. — Слушай меня. Это я тебя выносил под сердцем.

— И как он в тебя только поместился-то? Он же больше твоего живота! — хотя, наверно, о некоторых вещах лучше не задумываться?..

— Идиот. Я вынашивал его в истинном облике, который куда больше, — понятно, что ничего не понятно; но проще смириться, чем заставить колдуна объясниться.

Так что Леман отлипает от бесполезного окна и всё же подходит к яйцу ближе, чтобы разглядеть.

— Не трогай!.. — Магнус обнимает его обоими крыльями, прячет откровенно под ними, и Леман приподнимает ладони, показывая, что ничего не замышляет.

— Это малыш. Он не виноват в твоих грехах, — по этой логике, конечно, не стоило уничтожать иные миры, но... не всё в этой вселенной так просто. Да и ребёнок двух примархов — явление слишком уникальное.

— Вот именно. Не смей, — Магнус всё же приоткрывает крыло, позволяя взглянуть. Наблюдает ревниво, как Леман медленно протягивает руку к скорлупе... и резко перехватывает её.

— Ну что ещё? Я тебе сделал ребёнка. Всё, миссия выполнена. Дай хоть раз его коснуться, — выходит даже суше-злее, чем Леман планирует... Но ничего, кроме раздражения, от этой безумного контроля не ощущает. Он, в конце концов, хочет просто коснуться скорлупы. — Тебе мало моей чести? Или ещё один нужен?

И с чего вдруг Магнус вдруг так задумывается...

— Нет. Рано пока пытаться, слишком рано, — колдун всё же отпускает его, пока вновь обнимает яйцо, жмётся бережно щекой на звериный лад. — Не каждое яйцо вылупляется... Но пока срок не вышел.

Ублюдок.

Леман просто игнорирует его и наконец-то касается тёплой скорлупы, из-под которой варп слегка толкается ему в ладонь.

— Оно живое... — нелепо, он сам знает. Но едва ли может выразить свои эмоции лучше.

Можно ли винить его в этом? Конечно, технически он всё равно, что отец тысячам космодесантников, но это другое. Слишком другое: его гены вживляли уже чьим-то сыновьям.

А тут... Да, его тело использовали самым мерзким образом, и всё же... Леман никогда не был отцом в столь буквальном смысле. Каждый примарх знал, что это невозможно. Каждый астартес понимал, что он приносит в жертву ради других людей. И даже если бы талантливые генетики просто взяли его днк, оно уже слишком отличается от человеческой, чтобы вот так просто прижиться, чтобы породить новую жизнь, а не исказить уже готовую.

Но... Магнус совершил всё равно, что чудо.

И там, под ладонью... в самом деле его ребёнок.

Пусть даже от безумца. Колдуна.

Но его ребёнок.

— Да. Там наш сын, — ради разнообразия, Магнус не делает из него в этот раз посмешище и не пытается вновь остановить, а только потирается щекой о скорлупу. — Он только зародился, а я уже хочу научить его стольким вещам!.. Левитировать в воздухе или подтаскивать к себе предметы... читать на стольких языках... видеть будущее и прошлое, нити судьбы... он такой же драгоценный мой сын, как и прочие...

У Лемана язык не поворачивается родить какую насмешку в ответ; да, Магнус — тот ещё ублюдок, предатель... И заслужил многое из своей участи, но...

Он понимает его.

В других обстоятельствах... он бы хотел познакомить малыша с Фреки и Гери. Дать ему покататься на их мягкой шерсти, потрогать огромные клыки в их пасти, а после дать уснуть на шкурах у камина. Познакомить с культурой, что стала такой родной, рассказать их предания, а потом, когда вырастет в мужчину, взять с собой на охоту на опасных тварей. Дать впервые попробовать мъод, а потом — проспаться на утро. Выпустить как чемпиона против кого из Тёмных ангелов.

Отвратительно. И слишком горько вдруг.

— Ты придумал ему имя? — на душе также погано как в отхожем месте. От понимания, что всё это просто невозможно. Неважно, верит он или нет, что Магнус не убьёт его в самом конце; Леман не сошёл с ума, в конце концов.

Нет.

Время давно ушло.

— Анх. У него много значений. "Жизнь", "её дыхание", "живая сущность", "процветание"... но мне нравится "великое благо", — вот как.

Леман кивает, принимая имя: хорошее.

Настраивающее на определенный лад. 

Так будет лучше, что имя не с Фенриса.

***

— Скорлупа трескается! — то, с какой силой Лемана выдёргивают из сна, ничто по сравнению с осознанием смысла слов.

И причину звука.

Он подскакивает сам — его внутренние часы в варпе давно сбились, но прошло вроде как немало времени, и теперь...

Теперь скорлупа наконец-то трескалась.

Они столько времени тщательно кутали яйцо. Магнус то и дело выставлял разные артефакты, чтобы эмбрион развивался лучше, грел яйцо под своим крылом — а если случались дела, впихивал сначала в руки сонного Лемана, а потом, вернувшись, отбирал назад, чтобы намурлыкать колыбельную или какую песню.

И теперь наконец из-под скорлупы показывается совершенно обычная человеческая рука. Леман бережно помогает Магнусу убрать крупный кусок скорлупы сверху, а после — осторожно изучает создание перед ним.

Мальчишка. В чём-то, надо признать, даже похож на Лоргара чертами лица — вероятно, сын унаследовал черты не столько их двоих, сколько "деда". По крайней мере, о Лоргаре не раз говорили, что он отдалённо похож на Отца.

Магнус дрожащими руками сразу притягивает к себе, обнимает мокрого малыша — не младенец, как можно было бы ожидать, несколько постарше; года так четыре? Может, пять.

— Пойдём, Анх, — и так ребёнок исчезает из поля зрения на какое-то время, потому что его нужно отмыть, накормить, наверняка чему-то научить.

Но важнее то, что Магнус всё-таки возвращается с ним, и отпускает неподалёку от него, всё ещё довольно ревниво наблюдая за ними.

Леман слегка наклоняет голову.

— Привет, — какой-то опыт с детьми у него всё же был. Давно, но иные люди доверяли ему, Волчьему королю, малышей. Поддержать, пообщаться — и это старый опыт Леман собирается применить.

Анх поднимает на него свой взгляд...

— Леман?.. — голос Магнуса слышен так делеко, словно сквозь густой туман: шум крови в ушах заглушает практически всё.

Он не может объяснить это чувство. То, как все инстинкты взяли над ним вверх и вынудили отпрыгнуть назад, практически забиваясь в угол. То чувство ужаса, что пробило вдруг, когда на долю секунды Леман увидел то, что явно не должен.

Сейчас Анх смотрит спокойно; его золотые глаза напоминают скорее о взгляде братьев и о Малькадоре за доской, когда он придумал какой-то особенно неприятный план, и не стесняется этого показать.

Но в тот миг...

Эти звёздные искры. И понимание таких вещей, одно существование которых Леман едва ли сможет осмыслить.

Лучше бы Тзинча встретил.

— Леман?..

— Я... мне стоило догадаться, что обычным ребёнком Анх не будет, — он улыбается почти что через силу и всё же подбирается назад, выдыхая. — Извини, Анх. Больше так не буду.

+ Не будешь, + этот голос в голове.. точно не Магнуса. Похож, но...

— Ты учил его такому?! — Магнус что, совсем с катушек съехал? Разве это не опасно для начинающего псайкера?!

— Я... чему? — Леман на подобный ответ смотрит ещё более дико, потому что если не Магнус — то как?

+ Не нужно, + желание для ребёнка странное, но...

— Чему? — Магнус настораживается сильнее. Подхватывает Анха, заглядывая ему в глаза. — Скажи, ты атаковал его?.. или пытался вскрыть его барьеры?..

Леман вздыхает. И просто мотает головой, отбрасывая мысли: похоже, не сейчас.

— Ладно-ладно. Это был слабый ментальный толчок, который я просто не ожидал. Давай я лучше расскажу одну историю, — да, откровенно заговаривает зубы, игнорируя все вопросы Магнуса в своих мыслях. Его попытки порыться в голове. Леман просто улыбается "малышу", пока сам старается пока позабыть то, что видел.

Не нужно.

Не сейчас.

Не время.

***

Просыпаться под пристальным взглядом Анха — ощущение не из приятных. Чем бы он не был, но точно не обычным ребёнком — отчего Леману порой кажется, что тот вот-вот попробует его плоть на вкус. И что, может, для этого его и оставили тут, а не потому, что Магнус пытается ему что-то доказать или вдруг добр к собственному убийце.

Конечно, он не слышал о птицах, что поедают собственных родителей, но и Анх всё-таки сущность, рождённая из генов двух примархов — и наверняка унаследовавшая ту же омофагию.

Жуткое создание.

Но при Магнусе ведёт себя паинькой: улыбается, учится говорить на готике и других языках — и видно, как сам Магнус откровенно тает перед Анхом. Нежно-нежно ухаживает за волосами малыша, помогает ему совершать первые шаги в этом мире — и даже пускает слезу в первый раз, когда Анх наконец встаёт, чтобы дойти до него.

Из него... был бы отличный отец в других обстоятельствах. С его безумием впору было бы ожидать, что Магнус раздавит Анха своими ожиданиями — но нет, напротив, он крайне терпелив при любой ошибке и тихо счастлив, когда ребёнок что-то усваивает.

Но смутное ощущение тревоги всё равно нарастает.

С тем, с каким предвкушением Магнус ждёт чужого взросления. С какой жадностью тянет, пусть и осторожно, в глубинные тайны варпа.

И как ждёт правильного дня, чтобы получить очередное, уточняющее предсказание.

+ Пойдём, + Анх вдруг тянет его за руку и осторожно, едва умело делает шаги к двери.

Леман вздыхает и подхватывает его на руки: жуть жутью, а вот тело до сих пор совсем слабое.

— Ты хоть понимаешь, что я не пройду?.. Заклинание мне помешает, — ну, не чтобы под шумок Леман не искал способы его разбить. Удобно, что множество книг то и дело оказывалось в гнезде ради Анха — и можно было тайком что-то изучать.

+ В этот раз пройдёшь, + Анх смотрит на него слишком, слишком серьёзно, и Леман неохотно ползёт к двери, чтобы показать принцип заклинания: стоит ему попытаться просунуть руку, как возникает физический барьёр, как се...

Барьера нет.

Леман облизывает резко пересохшие губы — Магнус... точно, он упоминал, что именно сегодня собирался гадать на будущее.

А значит, он хочет, чтобы Леман убедился, да? Что ж, он с удовольствием воспользуется этой возможностью, а заодно изучит получше лабиринт снаружи!

Идти по чужому следу преступно легко. Ни охраны, ни попытки скрыть запах — без указаний, но словно приоткрытая дверь, как в самом начале этой безумной истории.

Что он услышит? Увидит?

И как отреагирует Анх на тяжесть своего бремени по спасению обречённых?..

— Бред!.. — громкость и отчаяние в голосе Магнуса сбивает издалека; боль, которую Леман сейчас совсем не ждал услышать.

— Но разве этот вариант плох? — холодный, бесчувственный смех прошивает насквозь. Не видя источник, на одних инстинктах Леман вдруг понимает: ни шагу вперёд.

Замереть. Очистить мысли. Исчезнуть в варпе настолько, насколько возможно. И прикрыть Анха собой.

— Уверяю тебя, в таких чудесных телах твои сыновья мутировать не будут. Зато станут сильнее и талантливее, — смех переливается по коридору. То слишком звонкий, то слишком низкий, то женский, то мужской — что-то, что не было человеком вовсе.

— Не такой ценой!..

+ Беги, + Леман не тратит время на то, чтобы  разбираться, кто это сказал — Магнус ли, Анх ли или собственные инстинкты. Нет, он просто рвёт когти так, как не рвал ещё никогда. Вязь вновь впивается в самые кости, чтобы всплыть и распаться по коже, её символы откровенно дымятся, лезут в глаза, чтобы в итоге осесть удушающей чёрной пылью в лёгких.

Леман же просто выпрыгивает в окно прямо в лабиринт, и мчит, не разбирая дороги — да он за собиравшимися улететь без него кораблями не бежал так, как сейчас!

В голове звучат чёткие команды — и Леман просто следует им, всё ещё не задумываясь ни о чём лишнем; не сейчас, когда на пятки ему наступает сущность, которую, он, пожалуй, слишком хвалился, что готов встретить. Давящая, опасная — её суть обжигает спину потоками варпа, а смех норовит свалить с ног, расплавить его душу, уничтожить в такую атомную пыль, которую никто не соберёт назад.

Попросту стереть из реальности.

Прочь, с территории, из лабиринта, который просто вдруг заканчивается — Леман бережно прижимает к себе Анха крепче, пока очередные растения льнут к нему, вьются вовсю, пытаются хоть как-то замедлить его бег.

"Бессмысленный", – как шепчет ему несуществующий ветер. "Отсюда нет выхода", — кипит карамелью на ледяном от такой концентрации варпа на языке.

Раздаётся психический крик — Леман не сразу осознаёт, что обжигает ему горло; зато на долю секунды огромная сущность словно отодвинута назад, пока испаряющийся барьер волной выжигает всё живое поблизости.

+ Вперёд. Там будет обрыв. Просто прыгай вперёд, + в этот раз в голову влезает голос точно Анха, который всё же пытается выснуться и заглянуть ему за спину.

— Не смотри, — там не то, что стоит видеть.

Лёгкие обжигает от недостатка воздуха, а голова на редкость пуста, но Леман упрямо бежит дальше, не сбавляя темпа: инстинкты говорят ему, что иначе ничего хорошего точно не произойдёт.

Впереди вскоре и правда показывается обрыв — и, доверившись, Леман в самом деле просто прыгает... прямо на трап? Впрочем, вместо того, чтобы просто влететь, у него выходит только рухнуть и перекатиться внутрь, прочь от земли, что пыталась только что уйти из-под ног.

Доли секунды на выдох. Готовность принять бой хоть голыми руками — даже если шансов абсолютно нет.

Леман ждёт, что сущность влетит на корабль вслед, заполнит пространство, разорвёт его изнутри — но почему-то она остаётся снаружи, и лишь её взгляд прожигает с такой ненавистью, что, кажется, в самом деле будут ожоги на теле.

А после сущность просто исчезает. В никуда.

Леман рискует вытянуть голову назад на трап и осмотреться — и Магнус действительно оказывается там, снаружи, на краю обрыва. Но вместо того, чтобы притянуть его назад силой варпа, он смотрит так...

Ох.

Леман просто убирается назад, на корабль; даже с их ужасными отношениями он не хочет ни злорадствовать, ни как-либо комментировать или замечать чужие эмоции.

Это... личное.

Магнус — безумный ублюдок, но...

Леман и так увидел слишком много. И услышал — тоже.

Так что лучше изучить корабль и не менее озадаченных его появлением легионеров с символикой...

— Ты издеваешься?! Ты привёл меня на корабль Альфа легиона?! — да что с Анхом не так?!

+ Да. Они не подчиняются Тзинчу, + и что?! Может, Анху это всё объясняет, но от Лемана логика всё ещё ускользает!

Что отец, что сын — втягивают его в слишком абсурдные ситуации!

А тут, конечно, в него утыкается болтер.

И не один.

— Мы тоже рады вас видеть. А ещё больше были бы рады услышать объяснения того, что происходит, — ещё бы Леман мог их дать.

Кхм.

Мда, история звучит неверибельно, мягко говоря. А уж правдоподобность и вовсе обсуждать не хочется.

— Протокол "Центурион павшего Рима", — голос Анха звучит... странно. Загадочно.

И то, как на доли секунды замирают альфа легионеры...

— Ладно-ладно, на Терру так на Терру, — капитан просто разворачивается к ним спиной и начинает раздавать команды, одновременно снимая шлем и обнажая... не копию Альфария? Удивительно. Леман уже как-то привык видеть одних его клонов.

После же легионер разворачивается к нему, и вот эту ухмылку Леман признаёт прекрасно.

— Капитан Кельтар приветствует вас на борту, лорд Русс. Только доспехов под вас не найдём пока, извините, — ещё и смеётся над ним, ублюдок!..

И в какую паутину он только что прыгнул из ловушки Магнуса?.. Откуда Анх, рождённый из яйца, знает такую информацию? Что вообще не так с Альфа легионом, раз подобный протокол — это явно приказ "немедленно доставить на Терру"?..

Он вытирает своё лицо, слишком усталый.

Мъода бы. И выспаться нормально.

И размять кости и мышцы в хорошем бою, заодно прочистив голову.

— Вина? — Кельтар издевается, да?

Ладно. В бездну и его, и Альфария. И вообще всех.

— Рекафа и одежду. И доклад, что сейчас вообще происходит, — пора хоть в чём-то наконец разобраться.