Weaved

Варп течёт в кончиках пальцев, шепчет ласково, жжёной карамелью ложится на язык, пока нити судьбы словно подрагивают в его руках.

Магнус не любитель вязать — и всё же тянет одну нить на себя, осторожно, чтобы не слишком сильно испортить ткань мира. Нет-нет, ему ещё нужна эта реальность, и потому он бережен, несмотря на то, с кем сам себя свяжет.

Не сейчас.

Быть аккуратным. Подготовить ловушку — Пертурабо милостиво помогает ему перестроить лабиринт так, чтобы добыча зашла, но не смогла выйти; и Магнус благоразумно не спрашивает, откуда у брата такой опыт.

Выдернутые перья работают не хуже спиц, создавая новое полотно — и вот его бедные, давно потерявшие разум и тела сыновья докладывают: он здесь. Разрушителен, как и всегда — варвар.

В другой истории его можно было бы назвать маньяком. Подлецом. Убийцей.

Это не было бы неверным описанием ситуации — но Магнус плетёт дальше, заманивает его глубже, на свою территорию. Подальше от сыновей и псайкеров, от ненужных жертв.

И так его сыновей слишком мало.

А он ведь никогда не отказывался от хорошей драки, верно?

Не откажется и сейчас.

Но вступит с осторожностью, само собой, как и любой зверь. Бродит поначалу у порога, обнюхивает символически прикрытую дверь. Нетерпение нарастает внутри, но Магнус ждёт, словно настоящий охотник. Плетёт дальше — он никогда не был любителем интриг, но...

Не тот случай. Не та ситуация. Не та история.

Он слишком нуждается именно в нём из всех бывших братьев, и свой шанс ни за что не упустит.

***

Леман едва ли блистал стратегическим умом столь же часто, как его братья; но не нужно быть гением тактики и сражений, чтобы понимать, что это ловушка — и всё же, выбора, похоже, у него попросту нет.

Его корабль разрушило именно на той планете, где мало того, что никто не будет помогать ему, так ещё и местные жители не так уж и нуждались в кораблях!

Или, что, пожалуй, будет вернее — сейчас транспорт убрали с поверхности, чтобы он не смог выбраться.

А значит, Магнус не позволит уйти, пока не разберётся с ним лично.

Разведка не даёт ему много информации: лабиринт защищён, но ровно настолько, чтобы его нельзя было пробить со стороны — а Леман попытался — и можно было пройти внутрь.

Вход, оставленный именно под него.

Леман перехватывает поудобнее трофейный топор и толкает дверь ногой. Входит, пусть и с большой неохотой, проверяя местность на ловушки перед любым шагом.

Не то чтобы они расстались с Магнусом на хорошей ноте, эй! А у него ни доспехов, ни Сестёр, ни привычного оружия!

Но пока ловушек нет, только прямые стены из одинаково обтёсанных камней и чадящие факелы, одни факелы и стены...  скучный и однообразный, незапоминающийся: даже трещин особо нет, по которым можно было бы ориентироваться, как в прочих.

Леман понимает подвох только через час — и замирает, вдруг узнавая работу другого ублюдка.

Пертурабо. Его проклятый, ужасный лабиринт, что то и дело меняет себя, вводит в заблуждение; место, где карты бесполезны по своей сути — Леман был в Кавее Феррум всего раз и возненавидел это место всей душой, ведь оттуда не выйти даже по собственному запаху.

И именно в этот миг за его спиной раздаётся смех. Негромкий, но такой узнаваемый.

Они всё-таки встретились.

— Магнус, — Леман разворачивается с лёгкой ухмылкой, готовый отпустить пару колкостей, да только слова умирают на языке, когда он вдруг понимает, во что  превратился его брат.

Нет, оно приняло символически ему знакомый облик, и кто из сыновей, может, и обманулся бы. Те же алая кожа и фиолетовый глаз, усмешка сноба на губах, плавность в движениях, но...

Леман непроизвольно делает несколько шагов назад. Давит собственную дрожь — он видит, не может не замечать.

Как Магнус то словно едва уловимо молодеет, то так же едва стареет — изменения пробегают рябью помех во время плохой связи. Как его вдруг обретённые крылья меняют цвета, переливаясь неуловимыми для человеческого взгляда оттенками. Как что-то в нём сломалось настолько, что впору не узнать вовсе.

Магнус стал совершенно другим — непостижимым, хаотичным в своей сути, изменчивым... как демоны. 

Существом, бой с которым Леман сейчас попросту не потянет; не нужно быть знатоком демонологии, чтобы это понимать. Достаточно впервые ощутить, как его обычные ментальные барьеры практически треснули под новой мощью, и на бесконечно долгую долю секунды тело практически одолевает тошнота.

И оно улыбнулось ему. Также, как когда-то улыбался сам Магнус — просто не Леману.

С пониманием и неприятным довольством.

— Я знал, что сделал правильный выбор, — даже голос его такой же странный, откровенно мучительный для слуха.

Отвратительно.

— Чтобы ты не задумал, просто знай: я не позволю убить себя слишком просто, — Леман находит в себе силы оскалиться. Ну, может, он и проиграет эту битву, но Магнусу, чем бы он не стал, легко точно не будет!

Но ублюдок смеётся. Оплетает его ноги колдунством и, пока Леман отвлечён, вдруг оглаживает своей ладонью его по щеке.

— О, нет, Леман. Нет-нет, ты так легко не отделаешься, — смех ввинчивается в него словно осадные машины в стены, и остаётся только закатить глаза. — После всего, что ты сделал? Подарить тебе простую смерть? Не слишком ли много просишь?

Ну нет, он не был настолько наивен, вступая на чужую территорию.

— Так ты теперь по пыткам как Кёрз? Смотрю, твои глубокие исследования варпа дали свои плоды. Доволен? — он огрызается, пока взгляд всё же стекает к чужой ладони на щеке.

Жест слишком странно-личный для них. Слишком интимный: Леман больше ждал удара в нос или попытки ударить в спину, а не... подобного.

Магнус никогда его его раньше так не трогал.

А тот скалится в ответ. Неожиданно по-звериному, словно в отражение Лемана, и слегка наклоняется — он готов к бою, к боли в переносице или под дыхом, да даже в паху...

Но к тёплому дыханию на губах? Что Магнус задум...

Что.

Что?

Очередная ловушка застаёт его врасплох, вырубая прямо в подставленные руки.

***

— Ублюдок! — Леман скован так, что вырваться будет непросто; по его телу течёт странный, неприятный яд — потребуется время на его выведение, а Магнус...

Склоняется над ним.

Вновь слишком, слишком близко.

—  Не могу сказать, что мне самому так уж приятно заниматься подобным с тобой, — алая ладонь оглаживает его подбородок, ловит, вцепляясь когтями в кожу. — Но это лучший вариант.

— Лучший вариант чего, Магнус?! Какой бред тебе внушили в этот раз?! — Леман тщетно пытается дёрнуться, но его прижимают... к полу? К постели? Что это?... другой рукой.

В дурацкой он ситуации, если уж на то пошло. Оказался пленником того, кого сам когда-то убил — и теперь, скованный, лежит странным трофеем в чём-то между постелью и причудливым гнездом из подушек и усиливающих артефактов.

И, как будто этого было мало, в него ввели какую-то версию афродизиака — этот жар, это ощущение, особенно когда чужое тело практически касается его члена...

Потому что этот извращенец окончательно его раздел.

Магнус наклоняется ниже, и его пряди падают на лицо Лемана, слегка щекоча, пока глаз словно светится гипнотическим фиолетовым — и безумием.

— Я столько лет искал спасение для своих сыновей...И только недавно варп открыл мне истину, — что-то Леман не уверен, что ему понравится ответ, отчего старается отползти прочь из-под тяжёлой руки. Но его удерживают на месте с раздражающей лёгкостью. — Всё это время... всё это время!.. секрет крылся в тебе.

...так его расчленят, что ли? Но тогда к чему этот яд?

Что, бездна подери, внушили этому наивному идиоту?!

— Хочешь расчленить — расчленяй, только вряд ли это тебе поможет. У меня, в конце концов, гены бракованные! — Леман откровенно сплёвывает то, что когда-то было тщательно охраняемым секретом.

Но времена тринадцатой роты прошли после Просперо, оставив только горечь в душе.

— Я знаю. Альфа легион продал мне секреты твоей особой роты волков, — Магнус скалится так неправильно, что Лемана всё-таки пробирает дрожь: его брат никогда не был... таким.

Что-то с ним категорически не так. И дело далеко не только в этой демонической изменчивости.

— Верно. Возьми я просто твою днк, и это не сработало бы, — Магнус шепчет тихо, почти что иступленно; впивается в него когтями, раздирая до крови, пока одержимость какой-то безумной идеей становится только сильнее. — Не поможет... Я могу тебя вскрыть. Разобрать на части. Просто взять образцы... всё это не поможет, бездна бы тебя побрала, Русс!

— Тогда что тебе от меня нужно-то? — Леману всё меньше нравится его ситуация.

Особенно то, что он ну совершенно не понимает, какой дрянной идеей одержим этот чернокнижник.

— Мне нужно, чтобы ты согласился. Сделал всё добровольно, — Магнус наклоняется ещё ниже, и его сбитое, изменчивое дыхание то обжигает жаром губы, то обдаёт льдом варпа, пока когти впиваются ещё болезненнее. — Прошу. Можешь потом снова убить меня, но дай мне хотя бы спасти своих сыновей! Ты ведь видел их! Видел!.. Несчастные души, пойманные в доспехи! Разве они заслужили такой участи, Русс?! Просто... исправь то, что натворил.

Леман моргает несколько раз — да, он видел, но...

— Да чем я-то помочь могу?! Я не учёный, Магнус! А мой генокод, как мы уже обговорили, тоже полон мутаций! — он тщётно пытается отстраниться. Создать хоть какую-то дистанцию с этим безумием, что слишком близко, и даже не объясняет, к чему это всё. Что хочет от него.

— Ребёнок, — а?

Леман аж замирает, не совсем уверенный, что он расслышал верно. Только вот Магнус не спешит объясниться, и приходится переспросить.

— Тебе нужен кто-то из моих сыновей? — но тогда зачем его-то ловить?! Пусть бы договаривался сам, напрямую!

Магнус едва качает головой. Прижимает тяжелее к постели рукой, не давая выскользнуть, пока на губах видна-ощутима куда более горькая улыбка.

— Нет. Мне не нужен Космический волк. Мне нужно, чтобы ты добровольно зачал мне сына, — ага.

Ага.

Леман встряхивает головой сам, словно пёс — да вот только лучше и понятнее ситуация вообще не становится.

– Мы же мужчины? И стерильны, Магнус, — напоминает он с некоторой даже неуверенностью в собственных словах. Потому что он что, упустил что-то из новостей про пол Магнуса? Или лично тому Отец решил как раз подарить возможность сделать сына обычным способом, раз уж число космодесантников никак не увеличить?

Да просто как?! Каким образом?!

— Это так. Для обычных мужчин и женщин ты стерилен, — Магнус усмехается... странно. Самоуверенно-самодовольно, как раньше, но в тоже время — жутко. На манер, что больше бы подошёл Альфарию или Хорусу, но никак не ему. — Но разве я обычный?

В его движениях и позе читается хищная грация; есть в нём что-то одновременно птичье и звериное — тварь, что притворяется его братом, залезло в его шкуру или душу, исказив всё так, что на душе слишком беспокойно.

— Этот яд... он пробудит некоторые органы, которые повысят возможность зачатия. Я, в свою очередь преобразую свой организм так, чтобы повысить этот шанс ещё сильнее, — чужой взгляд становится только безумнее. — А наш сын спасёт моих других сыновей.

— Абсурд, — у Лемана сейчас голова разноется от подобного бреда. — И если тебе так нужно моё добровольное согласие, тогда зачем сковал меня по ногам и рукам?!

— А ты бы выслушал меня иначе? — ладно. Это действительно аргумент, на который Леман может только тихо-недовольно засопеть и отвести взгляд в сторону.

Потому что бы не стал.

Точно не после Просперо.

...а Магнус, оказывается, ещё не закончил говорить.

— Да, мне нужно твоё согласие... — чужой нос словно клюв утыкается в его шею, ведёт по-звериному, оставляя неприятные мурашки, пока спину вдруг прошибает потом от осознания того, что Магнус собирается сказать дальше. — Но... ведь это не значит, что все акты обязаны быть добровольными. Я просто соблазню тебя, если потребуется.

***

Жарко.

Леман бессильно дёргает свои руки, но Магнус прижимает их к постели только упорнее. Кусает его за губы, щипет собственными, царапает когтями — и неспешно движется на его члене, насаживаясь так глубоко, будто желает вобрать целиком. Стонет едва уловимо ему в губы, и мурашки против воли пробегают по телу Лемана...

С Магнусом всегда было сложно. Несносный, высокомерный, упрямо лезший куда не надо — и всё-таки он был хорош собой. Достаточно, что у Лемана изредка пробегали не те мысли про то, чтобы решить некоторые их споры иначе, чем очередной стычкой. Снять взаимное напряжение с удовольствием для обоих.

Но было не к месту. Не в тему. Магнус был слишком упёрт, слишком забавно злился из-за шуток, слишком... глубоко лез. Опасно.

А теперь ведьма сама седлает его. Движется так, словно, вопреки недавним словам, искренне наслаждается процессом — и даже уязвимо прикрывает свой глаз, когда, кажется, берёт особенно удачный угол. Крылья слегка поддрагивают-похлопывают, скрывают их обоих от реальности, погружают в тень...

И в безумие.

В глазу Магнуса вихрится варп. Его бесконечные познания о вселенной. Презрение к Леману — и нелепое удовольствие.

Гремучая смесь.

— Не слишком ли ты наслаждаешься тем, что считаешь наказанием за своих сыновей? — он спрашивает негромко, практически в мягкие и податливые губы.

Которые растягиваются в ухмылке.

— Нет. Я просто позволил телу делать то, что захочется, пока разум занят более важными вещами, — Магнус почти что мурлыкает, пока руки Лемана пронзает лёгкая, но терпимая боль: заклинание! Ублюдок отвлёк его и что-то наколдовал!

Вязь неприятной змеёй скользит по телу. Обжигает изнутри, покрывая целиком, пока символы не складываются во что-либо читаемое — очередной варп-язык!

Верёвки можно было бы разорвать, как и цепь — а вот подобную дрянь так легко с себя не скинуть!

— Ублюдок, — Леман выдыхает особенно раздражённо, пока Магнус откидывается назад. Смотрит свысока, но в улыбке отчего-то читается печаль — безумие и воспоминания переплетаются в нём так, что, кажется уже неразделимы.

— Я просто хочу спасти своих сыновей. Тех самых, что ты начал вырезать без какой-либо причины, — и сжимается весь, насадившись до самого упора, выгибается, закусывая губу... да точно ведь наслаждается!..

— Без какой-либо?! А как насчёт того, что они стали мутировать в куски неразумной плоти?!

— Я бы их спас, — Магнус смотрит вдруг так уверенно, что на долю секунды в нём можно узнать прежнего колдуна. Того самого, кто охотно спорил с ним, кто вполне мог вступить в иную драку ради книг, кто... — Я же нашёл способ. Да, пришлось бы положить их в стазис... или ещё что придумать... мне просто нужно было больше времени! И они были бы спасены!

Какая самоуверенность.

Леман смотрит пристально-пристально прямо в оставшийся глаз.

— Ты правда веришь в свой способ?

— Абсолютно, — и вновь та же абсурдная гордыня, что не раз приводила Магнуса к бедствиям. Прошло столько лет, так изменился внутренне и внешне — а некоторые уроки так и не усвоил, да?

Леман вновь дёргает руки: сейчас они, скованы не только цепями, но и заклинанием, волей Магнуса — и это ему не нравится.

— Измени заклинание.

Колдун замирает, слегка растерянный.

— Что...

— Измени. Ты же веришь в свой способ, верно? А значит, пусть цепи распадутся, когда ребёнок появится на свет. Как ты иначе покажешь, что я был не прав на Просперо? Будешь таскать меня скованного на плече? — Леман не самой большой любитель интриг; но это не значит, что он не может прибегнуть к небольшой хитрости. Если Магнус так уверен, то пусть продемонстрирует.

А он подготовит пути отхода.

Наконец, медленно, слишком медленно колдун всё же касается вязи. Становится болезненно, горячо до самой кости, но Леман лишь скалится, и куда дружелюбнее, чем до этого.

Просто немного потерпеть. Выждать.

Не так уж и сложно.

— Снимай и цепи, — он вновь их демонстративно дёргает. — Куда я сбегу-то из такого лабиринта?

...как решать эту проблему ему тоже придётся подумать. Но это потом.

Сейчас же, стоит им ослабнуть, Леман моментально сбрасывает их прочь — и вместо того, чтобы бежать, тянет Магнуса на себя.

— А теперь, ведьма-девственник, пора тебя научить тебя парочке хитростей, а то как бревно, — перевернуть их не так уж и сложно, особенно сейчас, когда Магнус позволяет ему, наблюдая с особенной настороженностью. Но Леман и не собирается ничего вытворять; просто прячет иные мысли как можно глубже, отбрасывает их так далеко, чтобы Магнус, даже сломав барьеры, не добрался до них.

Нет, вместо попытки побега он толкается сильно и глубоко под нужным углом, выбивая стон и лёгкую дрожь. Прикусывает за шею сам, проходится языком, пока ладони пробегаются по крепкой груди ласкуче-играюще. Сжать немного соски и потереть, зубами оставить метки, бёдрами толкнуться быстрее — всё для того, чтобы крылья под ним задрожали сильнее, а Магнус выгнулся в первом своём оргазме, нелепо-забавно моргая тёмными и длинными ресницами.

Якобы уязвимый.

Когда-то это могло бы быть дурацким сном.

Реальность оказывается хуже иных кошмаров — впрочем, Леман отбрасывает прочь и эту мысль.

Впереди долгая-долгая ночь: Магнус сам додумался использовать афродизиак, никто с болтером у виска явно не стоял — и ему стоит ответить хотя бы за это.