We will burn together.
По ее лицу текут слезы, смешанные с кровью и потом; с каждым ударом плети она вздрагивает и в исступлении движет губами – от шума столпившихся людей совсем не разобрать, что она говорит. Да, признаться честно, даже если бы здесь никого не было, услышать ее шепот можно было бы только если очень-очень близко наклониться к ней. Только тогда можно было бы услышать, как в исступлении и бесконечном отчаянии она шепчет: "Люблю... Люблю."
Палач хладнокровно отмеряет положенные ей сорок ударов, и по завершении вытирает с лица пот. Глаза преступницы, затуманенные от жара и боли, вяло блуждают, словно ища кого-то в толпе. Пока потный и порядком уставший каратель вынимает ее онемевшие руки из подвешенных над землею кандалов, она, наконец, находит того, кого искала во время всего долгого наказания. Ее лицо проясняется, слезы высыхают словно по мановению волшебной палочки, и внезапно из забитой, сломленной девушки она становится такой уверенной и сильной, что первые ряды толпы, собравшейся вокруг места казни, делают полшага назад — но как много говорят эти полшага!
— За колдовство и измену своему мужу, — скучающим голосом декларирует судья, — а также за женоложество и подозрения в связях с сатаной,... — тут имя преступницы утонуло в остервенелом, животном реве толпы, — Приговаривается к сожжению.
Преступницу уже вели к месту казни. Она, на удивление, шла спокойно, ее кудрявые рыжие волосы аккуратными локонами лежали на ее плечах и окровавленной спине. Сейчас ее стан был лучше, чем у всяких королев, принцесс и герцогинь, и это выглядело, право, пугающе.
Ее привязали к столбу, стоявшему на возвышении из деревянных поленьев. Рубашка ее, изодранная и испачканная в грязи, спадала с плеч, слегка оголяя грудь.
Самые нижние поленья загорелись. Преступница, глядя на это, улыбнулась, и вдруг заговорила. Толпа, в свою очередь, замолкла.
— Я признаю свою вину! Я виновата, в том что полюбила. Но в любви всегда виноваты двое — пока она говорила, огонь все ближе подбирался к её ногам. — Не права ли я? Так сгори же и ты со мной, моя милая. Иди ко мне.
Вся толпа тут же обернулась в ту сторону, где был ее взгляд.
— Иди ко мне, — продолжала воззывать преступница. Огонь уже перебрался на ее рубашку, но она словно не замечала этого. Она смотрела в одну точку, на одну лишь девушку из толпы, которая, медленными шагами, словно загипнотизированная, протискивалась сквозь пытавшихся остановить её людей.
— Иди ко мне — в последний раз яростно вскричала рыжеволосая, и девушка послушно метнулась к пламени. Кто-то поспешно схватил её за юбку, но тут же остался ни с чем. Она уже была с ней, там, в огне, казавшимся теперь адским. Лицо рыжеволосой, начавшее плавиться от жара, озарилось, и внезапно ее силуэт исчез — она растворилась среди лизавших её тело языков костра, как и её возлюбленная.