Was it really worth it?

В дверь постучали. Это было довольно странно, так как старая квартира Роббинса давно была никому не нужна — особенно после того, как Сара переехала оттуда в Чикаго вместе с Бэрэнни, чтобы не видеть Паркера и оказаться от него как можно дальше.

Взяв с полки один из пистолетов, мужчина подошёл к двери и, облокотившись на неё, спросил:

— Кто там?

В ответ раздался голос, который Паркер не слышал настолько давно, что пистолет вывалился из рук, а пальцы судорожно вцепились в замок, издавший характерные для отпирания щелчки.

— Парк, это я, Джон! Я знал, что не ошибся, когда услышал от соседей, что в этой квартире снова кто-то поселился!

Стоило двери распахнуться, как тело преступника обхватили руки и сжали в крепких семейных объятиях. Со своим кузеном Роббинс не виделся так долго, что даже не помнил, когда они в последний раз разговаривали, но точно помнил, что Джон застал его в отвратительном состоянии.

— Клянусь, после того как ты пропал, я был уверен, что ты либо гниёшь в какой-то охренеть какой крутой тюрьме, которой Райкерс даже в подмётки не годится, либо тебя тихо пырнули в камере. Ну, сам знаешь, как это бывает, — говорил Джон, наклоняя голову кузена и трепля его по волосам после объятий. — Но, как погляжу, ты тот ещё живучий жучара. Или же удача решила носить тебя на руках! А так где ты был? После того как твоя империя потерпела крах, я все тюрьмы обходил, только чтобы найти тебя. Про Паркера Роббинса нигде не было написано! Чувак, я начинал думать, что ты помер!

Капюшон издал сдавленный смешок. Поведать кузену правду, конечно, хотелось, но вот как правильно рассказать, что находился он не в тюрьме, а, по сути, в желудке демона из сумки, которая когда-то сожрала его плащ из-за Бартона, он не знал.

— Считай, меня закинули в крайне секретную тюрьму, из которой я чудом выбрался, — ответил Паркер, выбираясь из объятий родственника. — Заходи давай, нечего на пороге мяться. К тому же расскажи, что я пропустил, пока отсутствовал. Ты-то точно знаешь намного больше.

Они прошли внутрь квартиры и остановились на небольшой кухне. Паркер мог бы предложить оставшееся вино, приготовленное для другого случая, но из-за Клинта даже этого дешёвого пойла у Роббинса не было, а значит, придётся довольствоваться чайными пакетиками за пару баксов.

— Вообще, случилось достаточно много, если, конечно, говорить на твою тему, — начал Джон, осматривая кузена с ног до головы. Отсутствие на нём этого дурацкого красного плаща давало мужчине надежду, что Роббинс решил взяться за ум и отказаться от вещи, которая принесла ему гораздо больше потерь, чем успеха. — Что бы ты хотел знать? А то вдруг я скажу что-то не по теме.

На несколько секунд в помещении повисло молчание. Преступник не мог выбрать, что именно он хочет узнать, но всё же кое-что его заинтересовало и вызвало даже лёгкий тремор в руках.

— Ты навещал мою мать? Как она? Помню, в последний раз, когда я у неё был, она находилась в хорошей клинике. Всё же на её лечение я отдал дофига денег... — его голос оборвался, а рука с пакетиком замерла над чашкой. — Джон, просто скажи, что она всё ещё там, прошу!Губы кузена сжались, а пальцы застучали по столу: он судорожно соображал, какие слова лучше подобрать.

— Прости, Парк, но её перевели обратно, считай, в самое начало, — эти слова прервало ругательство Роббинса на испанском. — Но могу сказать, что ей становилось лучше, если так можно выразиться. По крайней мере, она спрашивала про тебя: про то, учишься ли ты на адвоката или на врача. Я не знал, какую из твоих версий озвучить, поэтому убедил её, что ты логист, уехавший в крайне долгую командировку, который не может её навестить и очень об этом жалеет. А так для неё ты живёшь замечательной жизнью, с хорошей работой и счастливым бра... — Джон не договорил, когда перед ним оказалась чашка с чаем, а вместе с ней — недовольное и расстроенное лицо Паркера.

Джон почесал подбородок и забегал глазами, после чего, тяжело вздохнув, произнёс:

— Давай я скажу тебе сразу: да, я у них бываю, но ты сам должен помнить, как она ко мне относится. Ей неприятен любой бандитизм, в том числе мелочи, которыми занимаюсь я. Про тебя она не говорит. Возможно, пытается вырезать тебя из своей жизни после того, как узнала о тебе правду. А вот Бэрэнни... Ей, ну конечно, интересно узнать, где папа. Я ей тоже сказал, что папа — логист и находится в командировке... — Джон замолчал, а потом поднял взгляд на Паркера. — Парк, только я прошу тебя, не лезь к ним. Сара прекрасно дала тебе понять, что видеть тебя не хочет, раз переехала не в тот же Бруклин, к примеру, а в Чикаго! Прошу тебя, не усугубляй ситуацию. — Ему хотелось добавить, хотелось сказать, что Роббинс сам виноват в произошедшем, но добивать кузена ещё сильнее не хотелось.

Капюшон не сказал ни слова — возможно, потому, что сам понимал: Джон прав и он в попытке сидеть на двух стульях лишился абсолютно всего. Хотя он был полностью уверен, что Сара, его теперь уже бывшая жена, никогда не узнает о том, что её муж строит из себя криминального авторитета по кличке «Капюшон». Для неё он так и остался бы каким-то ночным охранником, а потом логистом с хорошей зарплатой. Но Роббинс сделал свой выбор. Он выбрал магический плащ, выбрал построение своей тёмной карьеры, даже если это стоило отказа от семьи. К тому же вариант, что Сара приняла бы эту его сторону, был чертовски глупым. Эта девушка ненавидела преступность и презирала её — что вполне ожидаемо от девчонки, выросшей в Южном Бронксе.

— А теперь давай я у тебя кое-что узнаю, Парк, — начал Джон после пяти минут молчания.

— И что же? — бровь Паркера поползла вверх, а в глазах блеснул интерес.

— Парк, ты же выкинул тот плащ с сапогами, так ведь? Просто если после всего, что с тобой было, ты решил попытаться вернуться к нормальной жизни, это будет твоим самым правильным решением!

Кухня наполнилась смехом Паркера, заставившим Джона на мгновение ощутить себя идиотом.

— Ха-ха! Джон, ты, блядь, серьёзно?! Какой человек откажется от силы, которую с таким трудом вернул? Этот плащ дал мне такие возможности, о которых я даже мечтать не мог! А сапоги стали крайне приятным бонусом! Сейчас они лежат в шкафу. Не буду же я в них ходить по собственной квартире!

— Не знаю, Парк... Как по мне, из-за них ты потерял гораздо больше, чем поимел. Ты даже не представляешь, как я жалею, что предложил тебе тогда ограбить то здание! Ты же...Ты же благодаря мне всё это получил, а теперь...

— А теперь, Джон, я ни о чём не жалею! Этот плащ даёт мне шанс, который я не упущу! Благодаря ему я смогу стать новым Королём преступного мира и вылечить мать! Не забывай, что в той замечательной больнице она оказалась благодаря моим деньгам и этому плащу! И в этот раз я его не проёбу! Как и силу, данную мне, я тоже не проёбу!

— Да... Я понял, — теперь уже взгляд кузена наполнился тоской. Как и в прошлую их встречу, он видел в Паркере наркомана. Наркомана, жадного до силы; наркомана, не способного осознать свою зависимость, хотя из-за неё он теряет то, что поистине ценно. С такими спорить бесполезно. — Просто будь действительно осторожен, Парк. Я всё же за тебя переживаю.

— Можешь не переживать! В этот раз я не пропаду, так как прекрасно знаю, какую проблему с ебучими стрелами и блядским луком мне нужно завалить!

Они поговорили ещё какое-то время, после чего Джон собрался уходить. Перед тем как закрыть дверь, он лишь сказал:

— Только пока будешь пытаться завалить свою проблему, Парк... проведай, пожалуйста, мать. А то сам понимаешь, её время не вечное...