« Взгляд суженного. » | chapter 2.

Тэхён стоял в тёмном переулке, прижавшись лопатками к холодной каменной стене, и пытался восстановить дыхание. Ночной воздух обжигал лёгкие, смесь бензина и влажной листвы оседала на языке горьковатым привкусом. Жёлтый круг от фонаря дрожал на асфальте, разгоняя тьму лишь на несколько шагов вокруг, а дальше непроглядная чернота, в которой ему только что почудился чужой силуэт. Он провёл дрожащей рукой по своим тёмным, чуть влажным от пота волосам, откидывая их назад, и прикрыл веки, заставляя сердце биться медленнее. Тишина давила на уши, и сквозь этот гул он слышал только собственное дыхание, прерывистое, нервное, почти паническое.

– Ты спятил, Ким Тэхён, – прошептал он в пустоту, и голос прозвучал хрипло и чуждо. – Никого там не было.

Мужчина ещё раз окинул взглядом переулок: мокрые стены, ржавая решётка водостока, брошенный окурок у люка. Ни души. Только ветер гнал по земле сухой лист, и тот шуршал, как испуганная мышь. Тэхён медленно выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение из плеч, как разжимаются побелевшие пальцы, вцепившиеся в лацкан пиджака. Глупо. По-детски глупо. Он – взрослый мужчина, ведущий научный сотрудник, представитель престижной компании, а бегает по тёмным улицам за призраком собственного воображения.

Поправив помявшийся пиджак, он провёл ладонью по галстуку, проверяя, не сбился ли узел, и медленно направился к главному входу отеля. Шаги гулко отдавались от стен, и он невольно ускорился, желая поскорее оказаться внутри, под защитой тёплого света. Холл встретил его полумраком: огромные люстры были приглушены до минимума, на ресепшене дремал портье, и только золотистый абажур настольной лампы отбрасывал мягкое сияние на пустую стойку. Тэхён кивнул дежурному, вызвал лифт и, войдя в кабину, привалился к зеркальной стене. В отражении он увидел мужчину со взлохмаченными тёмными волосами, с раскрасневшимися щеками и лихорадочным блеском в глазах. Узнать себя было почти невозможно.

Лифт бесшумно поднялся на восьмой этаж, и двери разъехались, выпуская его в длинный коридор. Здесь, в отличие от холла, царила почти кромешная тьма: горели лишь две лампы: одна у самого лифта, вторая где-то в конце коридора у пожарного выхода. Между ними простиралась чёрная полоса, по бокам которой тянулись двери номеров с золотыми табличками. Тэхён сделал шаг, и его туфли мягко ступили по ковровой дорожке, заглушая звук. Он смотрел вперёд, на слабый огонёк вдали, и считал шаги: восьмой номер, девятый, десятый – его собственный, одиннадцатый, должен быть справа.

Он уже почти поравнялся с дверью, когда из ниши за колонной, где стояла высокая пальма в кадке, бесшумно отделилась фигура. Тэхён не заметил её сразу, лишь тень скользнувшую по стене и когда он попытался обойти препятствие, они столкнулись плечами. Плотная ткань чужого пиджака, запах терпкого парфюма с древесными нотами, и чужая рука, которая на мгновение легла на его локоть, чтобы удержать равновесие.

– Простите, я не… – начал Тэхён и запнулся.

Он поднял взгляд. В полумраке коридора, освещённом единственной тусклой лампой, на него смотрели глаза. Те самые глаза. Карие, почти чёрные, бездонные, с таким пронзительным, прожигающим взглядом, что у Тэхёна перехватило дыхание. Сейчас они были совсем рядом, в двух ладонях от его лица, и он видел каждую искорку в этой глубине, каждое отражение тусклого света, каждое неуловимое движение зрачка.

– Ты.. Твои глаза.. – выдавил он, голос сорвался на шёпот, и пальцы сами собой вцепились в чужой рукав, боясь, что этот человек снова исчезнет, растает в воздухе, как мираж.

Парень не отшатнулся. Он стоял неподвижно, слегка склонив голову, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки – не насмешливой, а почти понимающей, словно он ждал этого момента всю свою жизнь.

– Быстро ты меня нашёл, – произнёс он тихо, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой, будто он тоже долго молчал.

Тэхён моргнул. Секунда, другая – и до него дошёл смысл слов. Он нашёл? Он? Этот парень не пытался скрыться, не выглядел удивлённым – он словно стоял здесь, в этом тёмном коридоре, и ждал, пока Тэхён сам наткнётся на него. В груди что-то перевернулось, и гневная волна смешалась с облегчением, с ликованием, с сумасшедшим, почти болезненным возбуждением.

– Я думал, что с ума схожу, чёрт! – вырвалось у Тэхёна, голос дрогнул и сорвался на почти крик. – Целую неделю! Неделю я вижу эти глаза повсюду, думаю, что мне мерещится, а ты просто.. ты просто стоишь здесь!

Он схватил парня за запястье – тонкое, горячее, с бьющимся под кожей пульсом, – и рванул к своей двери. Тот не сопротивлялся, даже не замедлил шага, позволив увлечь себя за собой, и Тэхён на мгновение почувствовал, как чужие пальцы легли поверх его ладони, сжали, давая понять: «я здесь, я настоящий».

– Меня зовут Чонгук, – донёсся до него спокойный голос, когда он дрожащими руками вставлял ключ-карту в замок.

Тэхён не ответил. Дверь щёлкнула, открылась, и он втащил Чонгука внутрь, захлопнув её за спиной. В номере было темно – шторы задернуты, лишь ночной Лондон подсвечивал щель между ними тусклым оранжевым, но Тэхёну не нужен был свет. Он помнил эти глаза наизусть, он чувствовал их взгляд даже в полной тьме.

Не церемонясь, не спрашивая разрешения, он шагнул вперёд, сокращая последнее расстояние между ними, и вжал Чонгука спиной в стену прихожей. Тот выдохнул коротко, с присвистом, и Тэхён услышал этот звук как приглашение. Он впился в чужие губы жадно, почти грубо, с накопившейся за неделю тоской и злостью, с отчаянием человека, который всю неделю сходил с ума по незнакомцу, которому не мог дать имени. Губы Чонгука оказались мягкими, податливыми, но в этом движении чувствовалась такая же голодная сила – он ответил сразу, без колебаний, раскрываясь навстречу, и его руки взметнулись к шее Тэхёна, пальцы зарылись в тёмные волосы, сжали их у корней.

Тэхён застонал – низко, потому что в этом поцелуе он прочитал всё: и ожидание, и узнавание, и ту же самую лихорадочную жажду, что пылала в нём самом. Он видел в глазах напротив отблески пламени, чувствовал дрожь чужого тела, слышал, как сбивается дыхание Чонгука, и понимал: они оба этого хотели. С первой секунды их встречи, с первого взгляда в аэропорту, с той самой ночи, которую Тэхён забыл, но которая оставила в душе след.

Он оторвался от губ на мгновение, чтобы перевести дух, и в полутьме увидел, как Чонгук облизывает нижнюю губу – медленно, с вызовом, с такой откровенной провокацией, что у Тэхёна подкосились ноги. Он снова припал к его шее, целуя, покусывая горячую кожу у ключицы, и слышал, как Чонгук выдыхает его имя – «Тэхён», – и этот звук разливается по венам огнём. Пальцы Чонгука скользнули по его груди, расстегивая пуговицы рубашки, и Тэхён накрыл чужую ладонь своей, прижимая к сердцу, которое колотилось как бешеное.

– Я не знаю, кто ты, – прошептал он в самое ухо, и голос сорвался на хрип, – но я искал тебя всю эту неделю. Каждую секунду.

Чонгук усмехнулся – тихо, почти беззвучно, но Тэхён почувствовал вибрацию этого смеха на своей груди.

– Я знаю, – ответил он, и в его голосе звучала странная, древняя уверенность, от которой мурашки побежали по спине. – Поэтому я и ждал.

Слова потонули в следующем поцелуе – глубоком, головокружительном, таком, что мир вокруг перестал существовать. Была только тьма, и тепло чужого тела, и эти глаза, которые Тэхён видел всю неделю – и теперь они были его. Только его.