Взгляд

База Свободы встретила Саню и Вадима сыростью и какой-то особенно уютной атмосферой. Почти домашней, по крайней мере, для Вадима. Всё-таки, это почти можно считать его местом жительства за последние несколько лет.

Вадим шёл спереди, здороваясь со всеми. Даже с теми, с кем он знаком не был. Нет, на этой базе он знал практически всех. Но не каждого лично.

Саня робко шёл сзади. Именно робко. Эту робость, несвойственную Сане, Вадим заметил ещё с первой их "новой" встречи. Саня стал тише, застенчивее. Раньше он был таким громким, уверенным, лидирующим, а сейчас... Отводил взгляд в пол, губы поджимал. Чувство вины душит его. Вадим это видел, но, может, не совсем понимал.

Они зашли в комнату. Сейчас там никого не было. Их встретили лишь несколько коек, тумбочек, да шкаф.

Вадим полез в этот самый шкаф, начиная искать что-то по полкам.

– Я когда последний раз уходил, – он заговорил, – Здесь оставлял.. вроде...

С полок посыпались какие-то вещи. Саня внимательно наблюдал: падали кофты, какие-то коробочки, гильзы и вдруг... Раздался грохот. Упало что-то большое, тяжёлое. Саня поднял и сразу понял. Это фотоальбом. Он мельком взглянул на Вадима, и, убедившись, что ему явно не до этого, присел и открыл папку.

Страницы были подписаны по годам. Первые фотки были сделаны в 2010. Все лица не особо знакомые, однако пару человек он, возможно видел. Вадим появился на фотках только в 2013. Радостный, молодой, почти ребёнок в свои 25. Саня пригладил пальцем одну из фоток, – точнее, Вадима на ней. Стал листать дальше. 2014. Это был тот самый Вадим, которого он когда-то увидел впервые. Он вновь коснулся пальцем фотографии. В голове всплывали воспоминания, внутри разливалось непонятное чувство, от которого хотелось плакать, но Саня слёзы сдерживал.

Он вновь перелистнул. В 2015 у Вадима уже были длинные волосы, которые он стал собирать в косичку. Кажется, это тот период, когда он бросал наркоту. 

Это была последняя фотка, на которой Вадим выглядел живым.

В 2016 фото почти нет. Это был трудный период, не только для них, скорее в целом для обеих группировок.

Саня перелистывает.

2017. На первой же фотке стоят трое свободовцев. Первый смеётся, смотрит куда-то в сторону. Второй улыбается, глядя в камеру. А третий – это Вадим. Худой, бледный, с синяками под глазами и бритой почти под ноль башкой. Он тоже улыбается. Натянуто, будто разучился. Он выглядел , словно живой труп, обёрнутый в свежую оболочку. Его взгляд был направлен в сторону камеры, но не в объектив. Он смотрел куда-то сквозь. Этот взгляд смотрел не только сквозь камеру, но и сквозь Санину душу, пробирался под кожу, царапал и хрипел: "Я помню".

Сердце ушло в пятки. Внутри Сани всё переворачивается. Его трясущиеся руки роняют альбом, создавая шум и заставляя Вадима обернуться.

– Ты чего там?

Саня посмотрел на него. Это был человек с фотографии. Живой. Перед ним.

Взгляд забегал. Саня чувствовал, что он сейчас упадёт в обморок, или его вырвет.

«Взгляд на две тысячи ярдов» – это то, что Сане было знакомо и было им наблюдаемо вживую столько раз, что он уже привык и относился к этому хладнокровно, словно ветеран.

Но не это. Это было что-то другое. Это был Вадим, самый любимый и дорогой человек. Это бросало в дрожь и заставляло терять дар речи.

– Д-да я тут нашёл просто...

Взгляд Вадима упал на альбом. Саня пытался что-то промямлить, но Вадим его перебил.

– Там есть не самые лучшие фотки с не самого лучшего периода, – он неловко усмехнулся, но так спокойно, словно говорил о погоде.

– Х-хреново. – Саня выпалил и замолчал.

Больше они словами не перекидывались. До бункера дошли молча, также в тишине скинули вещи, переоделись. Ещё минимум полчаса Саня смотрел в стену. Пялил. Не в силах что-то сказать.

Он лично пытал людей, видел окровавленные морды, раскрошенные челюсти и переломанные конечности. И Вадима он таким видел. Он думал, что это воспоминание и ужасает больше всего – пробивает на слёзы каждый раз, является в кошмарах, заставляя вскакивать по ночам. Но сейчас Саня понял. Теперь его главным кошмаром будет не действие, а последствие. Потому что он его увидел. Он столкнулся с ним лицом к лицу, посмотрел прямо в глаза, если это можно так назвать. Можно ли посмотреть прямо в глаза человеку с таким взглядом? Ты посмотришь. Но не в глаза, не ему в душу. А на оболочку. В душу ты ему не заглянешь. За таким взглядом скрывается временная пустота.

Ночью, когда они легли спать, Саня не осмеливался смотреть на Вадима, не осмеливался видеть человека с фотографии, пусть и живого. Он уткнулся Вадиму в грудь, сжавшись в комок. Вадим почувствовал мокроту в том месте, куда уткнулся Саня. Он не стал спрашивать, потому что уже понял. Положил одну руку ему на спину, начал поглаживать, а вторую на голову.

Саня не мог относиться хладнокровно к увиденному. Он видел слишком много и теперь думал, что никакое зрелище его не впечатлит и не сломит. Он ошибался. Он взглянул в зеркало своих деяний. Он знал, что тогда он не просто исполнял приказ. Он делал это в своё удовольствие. В той фотографии было отражение того, что он сделал. Хотелось рыдать в голос, срывая с себя волосы, а потом пойти и убить себя самым мучительным способом. Напомнить себе о том, что он палач. Только уже на примере себя.

Он знал, что Вадим не даст ему этого сделать. Поэтому просто тихо рыдал ему в грудь. Постепенно всхлипывания прекращались, дыхание становилось ровнее.

« Пусть кто только посмеет его тронуть, »

Эта мысль пронеслась у обоих.

Палач хотел защитить жертву всей своей жизни, и жертва также хотела защитить палача всей своей жизни.

Любовь, пропитанная металлическим вкусом.