« Взгляд »

Очередная игра прошла. Люди, что выжили, оглядываясь, прошли обратно в главный зал. Нам Гю бегал глазами по ним, выискивая в толпе Таноса. Су Бона. Взгляд блуждал по чужим лицам, ища глаза родные. Голубые, словно само небо. И нашел наконец.

Су Бон, чуть шатаясь, шел в сторону своей кровати, и Нам Гю, не медля, почапал за ним.

— Хеей, Су Бон, все хорошо? — брюнет подсел рядом, положив руку на плечо друга.

Фиолетоволосый глянул на него. Взгляд расфокусированный, потерянный совсем. М-да.

Захотелось от чего-то прижать к себе его, успокоить, сказать, что они справятся и выйдут отсюда. Живые. Но когда к нему прижались, тихо дрожа и шепча что-то под нос себе, рот будто зашили. Он посмотрел вниз: жмется к нему фиолетовая макушка, непонятно зачем, непонятно почему. То ли от страха, то ли от холода сильного, то ли от таблеточек уже крышей поехал.

Он руками его обхватывает в ответ, прижимая к себе.

— Ты чего такой?

— Просто. Не спрашивай, помолчи лучше.

***

Потасовка в туалете. Опять Мен Ги. Опять Танос не держит язык за зубами, угрожая девку его увести. Тот махать пытается руками, но Су Бон, к счастью, изворотлив — уворачивается.

А потом сам как заедет кулаком по наглой роже, что у того аж звездочки из глаз. А Мин Су сбежал позорно, как лузер хренов.

В туалете началась настоящая скотобойня. Все в крови, взгляд у всех — точно огонь, будто их сжечь дотла пытаются. Убивают, не жалея. Никого.

Пока брюнета в пол давили, он и не заметил, что макушки фиолетовой не видно.

В груди защемило, сердце стучать чаще начало, да беспокойство закралось в потемки разума. Не мог же Су Бон просто так его тут оставить.

Мог. Оставил.

Нам Гю совсем и не заметил, что Су Бон на полу в луже крови собственной лежит. Вилка из шеи торчит, аж смешно стало.

На миг. Потом глаза расширились, на тело мертвое уставились. А у Су Бона взгляд ледяной, что аж мурашки бегут по коже. Кукольный, стеклянный. Не живой.

Брюнет вырывается из рук какого-то подонка и к бездыханному бежит. Падает рядом, на крови подскальзываясь, и руками расталкивает. В чувство привести пытается, глупый.

Глаза бегают по помещению, руки трясутся, а на сердце тяжко. Очень. Больно так сильно, что хочется из кожи вон полезть, лишь бы не чувствовать ничего.

***

И вот — он сидит на кровати. Один. В руках — вилка, которой пушистика его убили. Он сидит, и сердце жмется. Больно.

Больно до тошноты, до глюков больно. На душе кошки скребутся когтями, будто выцарапать душонку хотят. Да оно и славно бы.

Сидит и смотрит на место рядом, на котором вот недавно только его фиолетик сидел и прижимался к нему, как котенок брошенный. А сейчас он где?

Лежит на холодном полу, весь в крови, и взгляд… Взгляд его в память как нож врезается.

Аж задрожал весь, бедолага.

Сидит и таблетки в себя запихивает одну за одной, галлюцинации уже ловит, а остановиться не может. Хочется его увидеть. Хоть в галлюцинациях, но увидеть, блять, живым. Рядом.

Снова прижимающегося к брюнету и тихонько так говорящего:

« Просто. Не спрашивай, помолчи лучше »

***

Утро настало не для всех. Сразу же после подъема объявили, что « игрок 124 выбыл ».

Передоз у мальчика, но не мог он по-другому. Хотелось к нему, к его Су Бону.