Высчаствление Часть 2

Мне человека подменили. Вот был такой весь закрытый, темный, страшный даже, а тут сидит весь вечер и улыбается. Встряхнет головой, глаза закроет и улыбается. Я в таком счастье никогда не купалась. Надежда эта, редкий гость, такими цветами заиграла, что смотреть больно. Я прыгать до потолка готова была. И в свое отражение в стеклах шкафов смотрелась. Такими темпами я не хуже рогатого стану. Шерстка светится, глаз не оторвать.

А мой посидел, посидел и к книгам бросился. Ну все. Это надолго. Но с таким энтузиазмом давно он ничего не читал. Все же хорошо, что мелкий человек пришел. Я ж с самого начала знала, что именно он станет источником нашего света. Прекрасный. Прекрасный… Хорошо! И рогатый тоже прекрасный. Только нельзя ему говорить, а то загордится, голову так задерет, что себе зад рогами поцарапает.

***

Двенадцать часов! Как долго!

Я бегал по особняку, как ужаленный. Хватался за книги, искал зелья, смотрел на часы каждые десять минут и не мог надышаться. Не знаю, чьи это чувства были, мои или патронуса, но мы оба не находили себе места.

В какое-то мгновение мы замерли, и я почувствовал ее. Не смог увидеть, но очень явно понял, что она тут. Получилось? Получилось! Как я орал! На весь дом, на всю улицу, на весь Лондон и на половину Великобритании точно. Мне захотелось бежать, искать, обнимать и никуда не отпускать, но трактат о временных парадоксах очень вовремя попался мне на глаза. Нет, нет, нет! Только не испортить все, не натворить дел. Дождаться уже второго путешествия назад, а потом можно будет встречаться здесь и сейчас. Я даже оборачиваться в оленя не стал. Вдруг увижу ее, не совладаю с собой, и все провалится в тартарары. Вдохнул, выдохнул и как по волшебству успокоился. Надо думать рационально.

Первым порывом было отправиться к Джинни. Признаться во всем, сказать, что ошиблись, что мы друзья, а люблю я… Нет, точно люблю, нельзя не любить. Так вот. Хотел уже бежать, но тут меня накрыло. А вдруг ничего не получилось? Я брошу невесту, обижу ее, наговорю всякого, а Снейп, Северус не смог. Все же сильно его тогда Нагини покусала, а лань не приходила, и я себя накрутил. И тут я так испугался этой возможности и стал противен сам себе. Каким же мерзким человеком я оказался, раз о таком подумал. Пути отступления себе наметил. Слизень! Нет никаких «если»! Есть человек, который любит тебя так сильно, что насквозь пробирает, а ты уже на всякий случай придумал, как без него жить. Нет такого – «без него». И точка! 

В Норе тогда тихо было. Поздно, наверное, все уже спать пошли. Я потоптался у порога и уже домой собрался, как услышал скрип качелей. В темном саду пахло свежестью, листва шелестела, под тяжестью многочисленных яблок, еще совсем маленьких, зеленых, клонились к земле тонкие ветки, отчего приходилось пригибаться, чтобы пройти под ними. На качелях сидела Джинни, я узнал ее по платью. Голубенькое такое, с васильками по подолу. Молли его сама шила, а Джинни тогда ругалась, что не будет носить. Мол, она как деревенская девка в нем. А мне нравилось. Милое такое.

— Знаешь, Гарри, а я не хочу замуж, — вдруг ни с того ни с сего проговорила Джин. — Ну сам посмотри, какие мы миссис и мистер? Я ж не хочу. Вот не хочу, и все! Не хочу ждать тебя с работы, готовить тебе ужин, интересоваться, как там у тебя дела. Ты не думай, я не только о твоих делах интересоваться не хочу, я вообще не хочу. А ты?

А я? Я сел рядом и стал отталкиваться носками от земли. Качели заскрипели, платье Джинни начало подлетать вверх. А я в этой темноте только светлое платье и видел. Ни глаз, ни выражения ее лица не видел и понял, что это самое лучшее время для объяснений.

— А я хочу, Джин! Хочу писать тебе письма на сборы, ходить с тобой в бар, отмечать победы ваши, хочу на пирожки к твоей маме, но только не как зять, правда.

Она так резко затормозила, что я чуть не вывалился носом в землю.

— Гарри Поттер, так какого черта мы все это затеяли? Зачем эти платья, диадемы, кольца, цветы?! Ты что, так и собирался плестись за мной по жизни? Ты же… Трус, ты Поттер. Да и я не лучше.

Она спрыгнула с качелей и пошла к дому. А я остался. Права она все же. Трус я. Боялся даже себе признаться. Плыл по течению. Некрасиво-то как! И перед Молли с Артуром стыдно. А перед Джинни совсем невмоготу теперь показываться. Как я ей в глаза-то посмотрю, когда светло будет? Но я, как всегда, загнал свои переживания глубже. Пусть все будет, как будет. Встретимся, тогда и разберемся, как смотреть и что делать.

И патронус мой заскучал. По лани своей сохнет, не иначе. А может?.. Я прислушался к нему. Нет, нет, по лани. Осталось не так много времени. Я вернулся домой, надел на шею цепочку с хроноворотом и принялся ждать.  

Меня резко выдернуло из сна. Я упал и больно стукнулся затылком об стену. Когда мелькание перед глазами пропало, я разглядел полутемную спальню. Сколько времени тут прошло? На прикроватной тумбочке догорал огарок свечи. На кровати спал Северус. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги, а простыня прикрывала его пах и живот. Я с трудом поднялся на ноги и, боясь вздохнуть, подошел ближе.

Очень бледная кожа кое-где была исполосована тонкими полосками шрамов. Я наклонился и внимательно присмотрелся к шее. Нет. Пока еще она была без следов от клыков мерзкой змеи. Значит, успел. Тут мне в голову пришло, что раз я люблю, то должен же и хотеть заняться сексом с объектом своих чувств.

Зависнув при этой мысли, я заторможенно осмотрел тело Северуса. 

Ничего особенного я не заметил. Если грудь Джинни хотелось сжать, потискать, надавить на твердый сосок, провести по нему языком, то к плоской мужской груди с темными, почти не выпирающими кружками сосков никаких таких желаний не возникало. Вообще в Северусе Снейпе не было ничего округлого, мягкого, выпирающего. Разве только…

Я подхватил простыню за краешек и осторожно сдвинул ее вниз. В темных курчавых волосах лежал бледный довольно крупный член. Тонкая кожица собралась гармошкой на самом кончике. Я внимательно прислушался к своим ощущениям, но ничего, кроме любопытства, не нашел. Подумав, решил уступить своим желаниям и легонько провел пальцем по мягкой и приятной на ощупь коже. Потом еще раз. И еще. Мне показалось, что член чуть вздрогнул и увеличился. Остановиться я бы не смог. Мне стало жутко интересно, что будет, когда Северус возбудится.

Я сел на кровать и взял еще мягкий член в руку. Это было так странно и так захватывающе, что я тоже возбудился, сам того не осознавая. Дрочить спящему Снейпу — это за гранью добра и зла. Его член увеличился как минимум вдвое, над сильно натянутой кожицей показалась красная головка, по всей длине рельефно проступили вены.

Я захлебнулся незнакомыми мне ощущениями. Ненормальный? Конечно! Словно снял очки с разноцветными линзами — или наоборот, надел. Я хотел попробовать все и сразу. Прикасаться, вдыхать, тереть, смотреть, что из этого получится, и любоваться, как я… Я! Сам меняю что-то в другом человеке. Делаю приятно. Наверное, приятно.

Я услышал громкий вдох. Нет, скорее не услышал, а почувствовал. Поднял голову и посмотрел в широко открытые глаза Северуса. Он опирался на локти, глубоко дышал через рот и не отводил взгляд от моей руки на своем члене. И я опять залип на его губах. Они высохли и потрескались, и мне срочно понадобилось их поцеловать. Вот прямо сейчас. Все остальное стало не важно, не нужно, не…

Шершавые. Теплые и шершавые губы. Горячие. Горячие ладони на моей спине. Острая. Острая коленка, упирающаяся в мое бедро. Я не воспринимал ничего, кроме отдельных, самых ярких ощущений. И если раньше я слышал чувства Северуса внутри, то сейчас он дарил мне их по-настоящему. Здесь не могло быть недопонимания. Он кричал мне без слов о своей любви. Я не видел — перед глазами все смазалось и мельтешило яркими пятнами. Не слышал — только гулкий набат сердечного ритма в ушах. Почему так? Ведь еще пару минут назад я не понимал, как можно хотеть заниматься сексом с мужчиной, даже если думаешь, что любишь его. А теперь мое тело, как губка, впитывало каждое его прикосновение, и я сходил с ума от такого обилия ощущений.

Бесконечное тепло. Я чувствовал губы. На лице, шее, груди. Я не понимал, как, ведь я не помнил, когда с меня исчезла одежда. Его волоски щекотали мне живот, и он согревал своим дыханием мои соски. Казалось, время растянулось, и я завяз в густой неге. Уже потом я подумал, что не произвел никакого впечатления в постели. Лежал, как бревно, щурил невидящие глаза, сжимал в кулаках простыню, стонал и не двигался.

Северус молчал. Или просто я не способен был слышать. 

Потрескавшимися, колючими губами он чертил линии по моему телу. Они вспыхивали и разбегались огненными муравьями под кожей. Я плавился и распадался на сотни маленьких Гарри Поттеров от его прикосновений.

О! Это был не секс. Нет. Я знал разницу. Что-то большее, почти ритуальное, совсем безумное и правильное до последнего вздоха. Шквал эмоций, начавшийся так внезапно, почти на пустом месте, не вынес из меня ничего. Он взболтал, перемешал, взбудоражил, не отпустил ни одного ощущения, словно добавил краски и превратил все в полный хаос внутри, а я, жутко жадный — не отпустил, оставил себе, запер.

Я, кажется, кричал. Кричал, как мне хорошо, что это все правильно, что я наконец-то живу. И мне хотелось дышать полной грудью, и я дышал. И впервые не задыхался. Вообще не понимал, что это было. Не смог бы описать ни одного действия, только тепло, отдача, и ощущение неодиночества. Счастье, наверное, можно так описать. Только слов я не находил. Как нарисовать другой мир, когда на земле нет таких цветов и таких слов, чтобы описать незнакомый цвет. Северус наполнил меня ощущениями под завязку. Я лопнул, как мыльный пузырь, разбрызгивая себя маленькими капельками. Меня не было. Вот совсем, совсем.

Мир возвращался постепенно. Я наконец осознал, что у меня есть тело. Простыни прилипали к потной коже, поясницу немного ломило, задницу саднило, но самое главное, на животе лежала горячая ладонь Северуса. Я повернулся и несмело улыбнулся ему.

— Жив?

— Нет. Или да. Не знаю. — Я с жадностью рассматривал капельки пота на его лбу, блеск в глазах и алый румянец на щеках. 

– Это было… Спасибо.

Мне стало неловко от того, что я полностью погрузился в свои переживания и забыл о нем. Точнее, это напомнило мне слияние с патронусом. Я встрепенулся и посмотрел поверх головы Северуса на оленя и лань, которые терлись друг о друга и были слишком… яркими, что ли. Северус обернулся за моим взглядом, и я почувствовал, как он вздрогнул.

Его лань оторвалась от моего оленя и грациозно подошла к нам. Она наклонилась и лизнула Северуса в нос. Я ни разу не видел со стороны, как волшебник принимает анимагическую форму, а на это стоило посмотреть. Северус потянулся к прозрачному образу патронуса и словно слился с ним, приобретая материальные очертания. Красивая, изящная лань стояла у кровати и мотала головой, комично разъезжаясь на тонких ногах. Мой олень как-то слишком напористо прыгал рядом, всем своим видом показывая, что тоже хочет слияния. Но я понял, что активного приставания громадного рогатого меня Северус сейчас не выдержит. Ведь я очень хорошо помнил, каково это — впервые ощущать своего патронуса как себя.

Я подозвал оленя и погладил его за ухом. Мы с щемящим умилением смотрели, как наша лань вышагивала по спальне, закрывая глаза, прислушиваясь к себе и прижимая уши к голове. Я вдруг отчетливо осознал, что у меня очень мало времени. Да его не было совсем! А мы так ни до чего и не договорились. Совсем не разговаривали! Я вскочил с кровати, вытянул из вороха одежды мигающий хроноворот и с ужасом уставился на Северуса, который приходил в себя после трансформации. Он сфокусировал на мне взгляд и кивнул.

— Не волнуйся. Я хорошо запомнил весь твой рассказ про битву. Подготовил все, что смог. Думаю, должно получиться. Как вернешься, я найду тебя. Уже будет можно.

Я в два прыжка оказался около него, опустился на колени, взял его лицо в ладони, прямо как он тогда, и поцеловал в губы. Уже через мгновение я очутился на старом диване в гостиной особняка Блэков. Голый, с хроноворотом на груди, и целующий пустое пространство.

========== Часть 4 ==========

После такого сильного высчаствления и слияния время для нас полетело стрелой. Я следовала за моим человеком, а он жил не сейчас, а потом. Там, в будущем, где его ждал наш свет. Несколько раз мы с ним серьезно пугались. А когда после нападения ужасного животного жизнь из нас уходила и я уже начала растворяться, взгляд нашего маленького человека вернул нам надежду.

Все последующие долгие месяцы мы жили в глуши Запретного леса в небольшом доме под чарами ненаходимости. Маленький школьный домовой эльф вытягивал моего человека в жизнь, а я тихо делилась припасенным впрок светом. Иногда мне мерещился рогатый, я тогда бежала за ним, но он исчезал в дымке тумана, и тогда мне становилось еще хуже.

Мой человек особенно расстраивался в эти дни. Как хорошо было чувствовать его, и как плохо делиться несбывшейся надеждой. Когда пошел снег, мы выбрались в большой город. В лавке старьевщика, покупая какие-то вещи, мы остановились перед маленькой серебристой копией меня. Я подошла ближе и выдохнула на нее немного своего света. Фигурка заискрилась и потухла, а внутри нас осталось ощущение тепла.

Очень часто после этого мы оба вздрагивали от фантомного всплеска света, похожего на то самое чувство от фигурки. И я встретила ее вновь. Когда сил на тоску уже не оставалось, так что даже распускающиеся первоцветы не радовали, я побежала за неуловимым светом и оказалась в темной комнате, полной книг и свитков. Она стояла на полке, рядом со старым учебником моего человека.

Я часто стала туда ходить. Особенно в дни несчастности. Тоска, одолевающая нас, обострялась по понедельникам. В день, когда сова приносила газеты. Мой человек хмурился, тихо ворчал, иногда доставал бутылку с ужасно пахнущим питьем и полностью утопал в жалости к себе, разбавленной редкими вспышками злобы и отчаяния. Наш свет, не зная ничего о нас, нашел себе пару и очень часто махал на снимках рукой, обнимая другого человека. Я даже видела лошадку в той комнате с книгами. Веселая, смешная, быстрая. Мы как-то общались в школе. Она выросла, но так и не остепенилась. Наш свет не сильно отразился в ней, и у меня осталась надежда, в которую никак не хотел верить мой человек.

Я верила за двоих. Все эти годы тихой жизни в Запретном лесу, чтобы не утонуть в мрачных мыслях, я тянула нас в тот день, когда уже можно будет в открытую прийти в темный дом, который для нас полыхал счастьем, словно феникс. Я остро тогда почувствовала, что пора, но он был не готов. Пришлось бежать обратно и кричать своему человеку, что нас ждут. Точно ждут. Я была полностью уверена, что нас обоих ждало полное высчаствление.

***

 Где? Я готов был бежать к нему прямо так. Голый, растрепанный, все еще со следами нашей безумной ночи на теле. О, Мерлин! Для него прошел даже не один год, а я все еще не мог перевести дыхания, облизывая припухшие от поцелуев губы и потирая след от его зубов на соске. Мой олень, так же как и я, метался по дому, пытаясь понять. Где… Мы сталкивались на лестнице, неслись наперегонки в холл, я спотыкался и падал, надевая на ходу носки и заправляя рубашку в брюки.

Мы мешали друг другу, и я решил, что четыре ноги лучше, чем две и четыре. В одно мгновение мы объединились и ринулись к двери. Толкнув ее рогами, я замер. Она стояла на пороге нашего дома. Такая тоненькая, красивая, светящаяся. Вот на самом деле. В телесной анимаформе она светилась, как настоящий оживший патронус.

Мне показалось, что я сейчас захлебнусь и лопну. Столько непонятной, густой энергии меня наполняло, что одного тела стало мало. Я вывалился, оставив половину моему оленю, но мне все равно не полегчало. Меня подхватили сильные руки, и мы рухнули на пол в коридоре особняка.

- Мой! Мой! Мой! Никуда тебя не отпущу.

Северус прижимал меня к себе, а я вцепился в него руками и ногами и пытался хоть как-то вытолкнуть из себя переполняющие до краев эмоции, от которых было трудно дышать. Но, похоже, у него была та же проблема. Мои ребра трещали, он все шипел это «Мой!» и пытался слиться со мной не хуже моего патронуса.

Мы, наверное, так бы взорвались на пыльном полу в коридоре особняка на улице Гриммо, если бы не лань и олень, которые словно пили раздирающие нас на части чувства. Через некоторое время мы смогли рассоединиться и встать на трясущиеся ноги. Кричер напоил нас чаем, и я подумал, что мог бы так и сидеть на кухне, согревая ладони о горячую кружку, и смотреть на своего самого любимого в мире человека. Ну, может, еще обнимать его. Северус тоже рассеянно смотрел на меня и так же сжимал кружку.

— Поттер, — его голос был сиплым, будто он давно не разговаривал, или это гадюка удружила. — Гарри, не знаю, что там у нас с тобой за алхимия такая, но я предчувствую, что мы еще долго будем расхлебывать этот эмоциональный криз. Давай сразу договоримся — пока мы не можем хладнокровно рассуждать, о будущем и прошлом не разговариваем и, упаси Мерлин, не принимаем никаких решений. Давай сначала разберемся со всем этим.

Я посмотрел в угол, куда указывал Северус, и покраснел. Наши патронусы, похоже, совсем нас не стеснялись. Хотя… Мы их тоже, вроде… Я про них тогда совсем забыл. И теперь, кажется, готов был забыть. И я тогда подумал, что самое главное настоящее. Потому что вот здесь и сейчас мы будем «расхлебывать этот эмоциональный криз», и пикси меня подери, если это не прекрасно.