Выдыхать

— У меня. Всё. В порядке. — раздельно повторил Урью, устало глядя на Куросаки.

Они сидели на крыше, и Урью чувствовал, как ему в заднице не кругло́ — хочется сорваться и уйти. Буквально не кругло‌, кстати, кости ощутимо вдавливались сквозь мышцы твёрдой поверхностью. Кажется, он похудел. Когда он последний раз ел? Спал?

— ...глаза стеклянные, — вырвал из рефлексии над собственным дискомфортом голос Куросаки, — и бледный ты как смерть. Не в порядке.

Урью нахмурился. Хотелось накричать, велеть не лезть не в своё дело... Шинигами слова не давали!.. Сил ругаться не было.

— Слушай, — Ичиго Куросаки почесал в затылке, взъерошивая и без того встрёпанные рыжие волосы, — я никогда в разговорах хорош не был... Есть хочешь?

Он подтолкнул к Урью бенто. Простая коробка, но с любовью собранные рис, немного мяса, овощи... Урью посмотрел на еду и не почувствовал ничего похожего на аппетит или голод. Он аккуратно толкнул бенто назад.

— Сестра для тебя старалась.

Куросаки напряжённо кашлянул, явно запихивая подальше какие-то неприятные слова.

— Если я один раз пропущу обед, ничего со мной не случится, — произнёс он вместо них. — А ты, судя по всему, пропускаешь и завтрак.

Урью непонимающе наклонил голову. По нему видно? Куросаки не отводил своих карих глаз. Потом протянул руку и ткнул в ключицу. Урью шатнуло.

— Ты таким тощим не был. И с такими синяками под глазами тоже. Кошмары снятся? — интонации Куросаки оставались всё такими же мягкими. Он всегда так умел?

— Переживу, — буркнул Урью. — Если ничего важного, я пойду.

Куросаки поймал его за запястье, дёрнул к себе. Урью, едва начавший вставать, рухнул точно ему на грудь.

Плечи обхватили сильные руки. Вырываться не захотелось. Куросаки притиснул Урью поближе и вдруг погладил по голове. Как маленького.

— Мне тоже снятся. Как я бегу, бегу спасать то Рукию, то Иноуэ. И не успеваю. Казнят, пронзают мечами, прошибают кидо насквозь, и я ничего не могу сделать.

Он помолчал.

— И Чад мне так же снится.

Помолчал ещё немного.

— И ты.

Его пальцы продолжали шуршать в волосах, а голос затихал, и Урью словно уходил под воду.

— Я могу даже выспаться после такой ночи. Я разделяю сны и реальность... Просто в реальности-то себя не изводи! От этого я тебя точно спасти не смогу, понимаешь? А ты вообще-то мой друг, и я вообще не хочу, чтобы ты помер от истощения как дурак.

Всего этого Урью уже не слышал, расслабившись впервые за несколько недель, он спал лицом в рубашку Куросаки, и очки, грозя сломаться, упирались ему в бровь.