Выбор не в его пользу

Не так давно ты рассталась с Ваней Кисловым, парнем, который, несмотря на внешнее обаяние, все чаще проявлял агрессию, не умея сдерживать раздражение и, словно взрываясь изнутри, переводил любую мелочь в ссору. Вы пытались найти компромисс, обсуждая произошедшее после каждого конфликта и обещая друг другу «начать сначала», но, видя, как его обещания тают быстрее утреннего тумана, ты все отчетливее понимала: вместе вам не по пути. Так закончилась история, которая когда-то начиналась с надежды. И, отпуская ее, ты словно возвращала себе способность слышать собственный голос, давно заглушенный постоянными попытками примирения. 

Проблемы начались тогда, когда ты неожиданно тепло подружилась с одним из его друзей, Борей Хенкиным, спокойным и рассудительным парнем, в компании которого тебе становилось проще дышать. Вы начали общаться почти случайно: обменявшись парой фраз на общей встрече и, смеясь над чем-то незначительным, вдруг обнаружили, что вам приятно проводить время вместе. Боря слушал внимательно, не перебивая, и, задавая короткие вопросы, как будто помогал тебе собирать рассыпанные мысли в ровную, аккуратную линию. Тем временем, Кислов ничего не подозревал. Вы почти не общались после расставания, лишь изредка решая бытовые вопросы, стараясь сохранять ровный, безэмоциональный тон. Ты полагала, что так будет лучше для вас обоих, особенно зная его вспыльчивый характер. И все же, в глубине души ты понимала: когда Ваня узнает, что ты дружишь с его близким другом, это станет для него ударом, не потому, что между тобой и Борей было что-то большее, а потому что сама идея вашей связи подорвет его и без того шаткую уверенность.

Когда Кислов узнал об этом случайно, услышав обрывки разговоров в коридоре школы и, по своему обыкновению, додумывая остальное сам, он вспылил мгновенно, будто кто-то нажал на невидимую кнопку, запускающую изнутри бурю. Поймав тебя после уроков, он смотрел так, словно перед ним стояла не ты, а человек, предавший его самым жестоким образом. Его голос, обычно уверенный и резкий, сорвался на крик уже после первых слов. Он обвинял тебя в том, что ты никогда его не любила, что все ваши отношения были лишь прикрытием, созданным ради Бори, и что теперь, когда «истина выползла наружу», все вдруг стало «ясно как день». Ваня говорил это быстро, сбивчиво, словно боясь дать себе время подумать и понять, что его ярость питается вовсе не фактами, а его собственными страхами. Он твердил, что все было ложью, что ты играла, что он дурак, поверивший тебе. И хотя никто из окружающих не слышал деталей, по его тону было понятно: случилось что-то болезненное, что-то, что задевало его гораздо глубже, чем он готов был признать.

— Так вот, значит, как все было? Ты меня даже не любила… просто ждала момента, чтобы перейти к нему, да? - Ваню не отпускала и ущемленность, острая, почти физическая. Он не осмеливался признаться себе, но внутри кричал страх: что его заменили легко, быстрее, чем он мог представить. Это задевало его гордость, его самоуважение, все то, чем он пытался держать себя уверенным. А еще было чувство неполноценности, которое он отчаянно скрывал за криками. Ему казалось, что он проиграл Борe, что оказался хуже, слабее, что не смог удержать тебя. И эта мысль была для него невыносимой. И, не умея справляться с такими эмоциями спокойно, он защищался тем, что умел лучше всего, агрессией, обвинениями, громкими словами, которыми пытаются заглушить собственную боль, - все в школе уже знают, только я один ходил, как последний дурак. Спасибо, что предупредила! - Кислов говорил, размахивая руками так широко, будто пытался жестами вытолкнуть из себя переполнявшие эмоции. Его движения были резкими, нервными, иногда почти хаотичными. При этом парень заметно сдерживал себя: пальцы дрожали, но он упрямо держал руки на расстоянии, будто боялся случайно коснуться тебя, или себя не удержать, если всё-таки сделает шаг ближе.