Выбор.

Вьюга, завывая, била в окно московской квартиры. Было темно и тихо, если не считать тихое бормотание телевизора и свет разноцветной гирлянда-шторки над окном. Новый год подкрался не заметно, и вот уже тикают часы, время течёт сквозь пальцы. 30 декабря 23:46. В это время множество людей бегаю в суматохе, готовят, шумят тарелками. Но не Александр.

Он сидел за кухонным столом, уперевшись лбом в ладонь. Перед ним готовая селедка под шубой, а в холодильнике стоит оливье, которое ему за всю свою жизнь хотелось лишь сжечь, но каждый год готовил. Традиции, блять. Взгляд ни в куда, пальцы свободной руки мерно постукивают по деревянной поверхности. Казалось, что это просто усталость и нежелание что-то отмечать. От части так и было - брат уехал отмечать к родственникам Полины, мама решила праздновать с подружками, а его друзья привычным делом празднуют с семьёй. Он остался один. Но было ли это главной причиной? Нет.

"Да, я сказала всем, кому хотела"

Фраза, бьющая виски. Фраза, ставящая точку после всего, что было. Фраза, заканчивающая всё. "Держать лицо, держать лицо, держать лицо..." крутилось в мыслях тогда, когда сидел на стуле, будто намертво к нему приклеившись. Лицо не дрогнуло, точнее маска на нем. Он смотрел вслед Виктории, невольно отмечая ее красоту, которая не портится годами. Прямая осанка, равнодушный и твердый тон, бескомпромиссный уход. Все контрастировало с тем, что было все эти долгие месяцы всего года.

Когда двери закрылись тихим щелчком, мир потерял свой цвет, став бездушным и серым. На вопросы отвечал сухо, мнимо уверенно. "Мне все равно" — наглая ложь, в первую очередь себе. Нет, все равно не было. Внутри кипело, извергалось, требовало сорваться с места, догнать и... Но не мог. прицелы камер, "любимые" коллеги, обязательства — все сделалалось в миг враждемным и отвратительным.

Он был и недостоин. И знал это. Каждый сантиметр кожи чужого, но такого родного тела был ему под запретом. Каждый сонный и теплый взгляд поверх чашки кофе ранним утром, перед тем как их дорожки разбегутся на целый день разными делами, но обязательно вновь и вновь возвращающиеся друг к другу вечером - были также сейчас невозможны, хоть и казалось, что это навсегда, и что это не рушимо.

Все испортил лишь один выбор, который обошелся дорого. Всем.

Клуб, компания, алкоголь, смех, чужая женщина и прикосновения. Не помнит, как добрался до гостиницы неподалёку. Не помнит, как оказался в одной постели со своей знакомой. Но помнил, как проснулся, потянулся рефлекторно ко второй половине кровати, притянул к своей груди. Но вместо темных длинных волос его нос щекотали блондинистые короткие. Вместо загорелой и тёплой кожи под пальцами было прохладное бледное тело. Помнил, как ужас сковал горло, а грудь налилась паникой и болью. За любимую, за их мир, в миг показавшийся хрупким.

Мчался по дневной трассе, пытаясь достичь их квартиры. Не знал, что говорить и делать. Но какая-то внутренняя жилка гнала его вперёд, когда еще можно что-то предпринять, объясниться, принести себя на алтарь. И он успел.

Внутри было тихо. Тишина была другой, не наполненная тихой и безоговорочной любовью, нежностью, не запахом горячего кофе и булочки. Наоборот — тишина давила на виски сильнее любого грохота и крика, напряжение и предчувствие плохого можно было резать ножом, оно было осязаемо.

Медленно разулся, будто это как-то могло оттянуть момент истинного — падения в любимых карих глазах. Прошел на залитую светом из окна с пасмурным небом кухню. Вика сидела неподвижно, спиной к нему. Но он знал, что она знает о его присутствии сзади. Ее спина была напряжённа под его свитером, который ей был большим, и который она незатейливо стащила с его гардероба. Сейчас эта мелочь, ранее вызывающая в груди нежный прилив, застала его немым укором за содеянное.

"Я уже знаю" — нарушил тишину ее голос. В нем не было слёз, истерик и всего того, что Саша уже успел придумать у себя в голове. Только отстранённость, будто говорила о каком-то пункте в рабочем графике.

"Я.. Что ты.. Что дальше?" — ответил с запинками в словах. Его голос, его чувства и ощущения можно было трогать. Он был пропитан отчаянием и виной. Это не было жалкой манипуляцией, это был искренний разрыв его сердца, звук которого невозможно было заглушить напускным спокойствием.

Возникла тишина, нарушаемая лишь воем ветра за окном и их едва слышным дыханием. Они замерли. Вика сидела, спина и голова ровно. Не двигала даже руками, словна замеревшая статуя. Красивая, неприступная, но такая родная и любимая. И он сзади, опустив руки по швам и неотрывно глядя в темноволосый затылок. Ждал приговора. Свой собственный выбор, такой случайный и глупый, встал ему костью в горле.

"Я собрала вещи, пока вы там... В гостинице. Избавь меня от подробностей только" — произнесла Вика, и медленно встала со стула, тот отъехал, издав тихий звук. В ее запинке, в ее надломившейся интонации Саша узнал её. Увидел боль, которую в темные ночи обещал никогда не причинять. Обманул.

"Постой, откуда?" — тихо спросил он, перегородив своим телом выход из кухни, хоть Вика так и осталась стоять над столом, упираясь в его края ладонями. Его взгляд наблюдал, как ее пальцы сжимают деревянную поверхность, как ее голова чуть склоняется.

"Спасибо Диме, который снял сторис, где вы на заднем плане целуетесь. Она тебе подходит даже, красивая" — хмыкнула она, разворачиваясь.

Их взгляды встретились, и Саша почувствовал, что внутри что-то важное и, как оказалось, невероятно хрупкое рвется с удвоенной силой, заставляя сердце болезненно сжиматься. Дыхание перехватило, разговаривать с ней, не глядя в глаза, было легче. Смотреть же в глубокие карие, которые он запомнил как самые теплые, ласковые и любимые, и видеть в них лишь собранность, холод и душащее его спокойствие было убийственно.

"Но.. Вик, позволь мне.."

"Я уже увидела достаточно, выбор сделан. Мы коллеги, Шепс." — отрезала Вика, не дав и договорить. Она дернула бровью вверх, и он послушно отступил от выхода из кухни. У него больше не было права на оправдания и споры, на нее.

Он не оборачивался, когда тихий шум колесиков чемодана разрезал напряженную тишину, когда слышал шелест куртки. Внутри все замерло, превратившись в кусок льда. Ему не верилось. Не верилось, что все, что было, всё, во что они верили и надеялись испарилось так нелепо и глупо по его пьяной ошибке.

Раздался хлопок входной двери, и что-то в нем сломалось. Что-то важней костей.