Вы первый

Солнце пекло нещадно. Казалось, асфальт сейчас начнет плавиться, источая в разогретый воздух густой запах пыли. Старший лейтенант Данила Кашин, лениво откинувшись на водительском сиденье патрульного «Форда», рассеянно крутил в пальцах солнцезащитные очки. Скука. 

Рабочий день выдался на редкость пустым. Даже аномально пустым, будто все водители сговорились и решили сегодня быть законопослушными. Мимо проносились редкие фуры, обдавая жарой и ревом дизельных двигателей, да пара легковушек, чьи водители, завидев издалека бело-синий борт с надписью «ДПС», инстинктивно вжимали педаль тормоза, хотя и так ехали по правилам. Этот рефлекс, выработанный годами коллективного страха перед жезлом, всегда вызывал у Данилы кривую усмешку. В такие моменты хотелось выть на луну от безделья. Данила широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и бросил взгляд на радар. Тишина. Цифры застыли на нуле.

Он уже собирался предложить напарнику съездить за кофе, но вспомнил, что сегодня дежурил один, так что все развлечение сводилось к разглядыванию облаков, лениво ползущих по выцветшему от жары небу, да периодическому покусыванию травинки, сорванной на обочине. Мысли текли вяло, перескакивая с одного на другое без всякой логики: о доме, о холодном пиве в холодильнике, о том, что надо бы заехать на мойку… 

— Скукотища-а-а, — протянул Данила вслух, обращаясь скорее к приборной панели, чем к самому себе. Голос прозвучал сипло после долгого молчания. Он устало потер переносицу двумя пальцами и вновь уставился на пустую ленту дороги. Мираж вдалеке дрожал, создавая иллюзию водной глади.

И в этот самый момент горизонт взорвался звуком.

Сперва послышался низкий гул, который стремительно нарастал, переходя в агрессивный рев мощного двигателя. Звук разрезал послеполуденную тишину. Кашин встрепенулся, мгновенно сбрасывая дремотное оцепенение. Сердце пропустило удар, а затем забилось часто, с азартом. Инстинкты гаишника, натренированные годами службы, сработали быстрее мозга. Рука сама потянулась к радару, включая его в боевой режим.

Из-за поворота, засаженного густым кустарником и молодыми соснами, торпедой вылетел автомобиль. Он появился так внезапно и стремительно, что на мгновение показался оптической иллюзией, порожденной жарой и скукой. Даже не всматриваясь в марку, Данила понял: что-то очень дорогое и очень быстрое. Майбах. Новый, сверкающий в лучах солнца так, что глазам было больно. Он летел над трассой, словно не касаясь асфальта, игнорируя саму концепцию физического сопротивления воздуха.

Радар пискнул. Цифры на экране бешено запрыгали: 90, 100, 110… Данила присвистнул, чувствуя, как адреналин, которого так катастрофически не хватало весь этот бесконечный скучный день, наконец-то ударил в кровь. «Ну, лошок, попался ты по-крупному», — мелькнула в голове довольная мысль охотника. 

Он завел двигатель, включая мигалки. Взвизгнула сирена, оглашая окрестности требовательным воем. Майбах, заметив погоню, не стал дергаться или пытаться уйти в отрыв, хотя его мощный двигатель наверняка позволял бы играючи уйти от полицейского «Форда». Это было бы глупо. Вместо этого он плавно сбросил скорость и прижался к обочине, поднимая легкое облачко пыли.

Данила остановил свой служебный «Форд» в паре метров позади, заглушил двигатель, но сирену, для поддержания психологического эффекта, оставил включенной — пусть помучается, подумает о своем поведении. Выйдя из машины, он неторопливо, чеканя шаг, направился к нарушителю. Гравий хрустел под тяжелыми ботинками, создавая нужный ритм — ритм неотвратимости наказания. Под ногами дрожал раскаленный воздух. Вблизи Майбах выглядел еще более впечатляюще, чем издалека: идеальные линии кузова, почти черное тонирование стекол, блеск хрома. Данила скользнул взглядом по номерному знаку и мысленно хмыкнул: «О666КК». 

Он остановился у водительской двери, выдерживая короткую, но психологически важную паузу, во время которой нарушитель должен был в полной мере прочувствовать свою вину и неопределенность. Стекло с легким электрическим жужжанием поползло вниз.

Из прохладного салона на него смотрели огромные, темно-карие, почти бездонные глаза. Взгляд был удивленный и какой-то до невозможности невинный. Обладатель майбаха, молодой парень с взъерошенными темными волосами, выглядел слегка потерянным. На нем была простая белая футболка, идеально контрастирующая с черной кожей сидений, с блестящим, явно очень дорогим интерьером машины.

Данила на долю секунды запнулся, но справившись с секундным замешательством, придал лицу привычное официально-суровое выражение. Он оперся левой рукой о крышу автомобиля, чуть наклонившись к открытому окну, вторгаясь в личное пространство водителя, сокращая дистанцию до интимной.

— Добрый день, уважаемый, — начал он тоном, не предвещавшим нарушителю ничего хорошего. В низком, поставленном командирском голосе прозвучала легкая ирония. Он растягивал слова, смаковал их.— А чего скорость-то превышаем? Спешим куда?

Реакция водителя оказалась неожиданной. Брови над этими невероятными глазами взлетели вверх, а на лице, на секунду ставшем еще более открытым, отразилось такое искреннее, такое неподдельное, почти детское недоумение. 

— Не превышаю вроде, — ответил он бархатистым голосом, который удивительным образом сочетался с его мальчишеским взглядом. — 88 километров еду, по правилам. Я за скоростью всегда слежу. Может, у вас радар сбой дал?

В его голосе звучала такая уверенность в собственной правоте, что любой другой на месте Данилы, возможно, и засомневался бы. Но не старший лейтенант Кашин.

Он позволил себе легкую усмешку — не злую, а скорее, понимающую, как учитель улыбается нерадивому, но харизматичному ученику, пойманному на шалости. Игра начинала его забавлять.

— 88, говорите? — переспросил он, нарочно растягивая слова, смакуя момент разоблачения. — Цифра красивая, спору нет. А то, что там, — он мотнул головой назад, в сторону поворота, из которого вылетел Майбах, — знак «Ограничение скорости 70» висит, прямо за теми кустиками, это вы, значит, не заметили? За сосенками-то его не видать, особенно когда под 120 летишь?

Тяжелый вздох сорвался с его губ, как приговор. Он покачал головой с выражением глубокого, почти отеческого сожаления и безысходности ситуации. Рука привычно легла на планшет.

— Что ж, уважаемый, — продолжил он, выделяя обращение, — превышение почти на 20 километров. Будем составлять постановление…

Он уже потянулся к планшету, висящему на поясе, но тут водитель повел себя совсем уж странно. Он не стал возмущаться. Вместо этого он закусил нижнюю губу. Данила замер, не донеся руку до планшета. Его взгляд, помимо воли, приковало к этому простому, но невероятно эротичному жесту. Зубы впились в пухлую губу, чуть сминая ее. Время будто замедлилось. Парень, казалось, о чем-то напряженно думал, просчитывая варианты. В его темных глазах промелькнуло что-то неуловимое, какой-то расчетливый огонек, совершенно не вязавшийся с невинным обликом.

Затем он поднял глаза на Данилу. И это был уже совсем другой взгляд. В нем была просьба, но просьба особого рода. Он смотрел снизу вверх — из салона низкой спортивной машины на возвышающегося над ним гаишника — и этот угол делал его взгляд еще более пронзительным. В этих невероятных карих глаз, казалось, плясали крошечные чертики.

— Может… — начал он тише, вновь прикусив губу, но на этот раз с явным, осознанным кокетством. — Может, мы сможем как-то иначе… решить этот вопрос?

В раскаленном воздухе повисла многозначительная пауза. Звук работающей сирены, которая продолжала монотонно выть, вдруг показался Даниле невыносимо громким. Сердце пропустило удар. Он прекрасно понял, о чем идет речь. Только вот обычно такие предложения звучали иначе — с вульгарным намеком, с шелестом купюр, с бегающими глазами. А сейчас… Сейчас это было похоже на приглашение к тайной игре.

Данила почувствовал, как внутри закручивается тугой узел интереса, смешанного с азартом и каким-то первобытным любопытством. Он скрестил руки на груди, принимая закрытую, но в то же время оценивающую позу, и слегка склонил голову набок, изучая собеседника.

— И что же вы предлагаете, уважаемый? — спросил он, нарочно выделив последнее слово. Его голос прозвучал хрипловато, выдавая заинтересованность, которую он пытался скрыть за маской официальности.

Водитель выдержал его взгляд. Его ресницы лишь едва заметно дрогнули. Он медленно убрал руки с руля.

— Ну что-нибудь придумать можно, — произнес он все с той же интонацией интимного заговора. В его голосе не было мольбы или страха, скорее, спокойная уверенность в том, что его предложение будет принято. И все это время он не отрывал от Данилы своего невинного взгляда, который теперь действовал с обратным эффектом: от него кровь начинала быстрее бежать по венам. Взгляд «снизу-вверх», как сигнал полной капитуляции и одновременно вызова.

Внутри Данилы боролись два чувства: профессионализм и дикое, ничем не объяснимое любопытство пополам с внезапно проснувшимся желанием. Второе побеждало с разгромным счетом. День был слишком скучным, чтобы отказываться от такого приключения. Да и парень неуловимо притягивал, заставляя забыть и о рапортах, и о регламенте.

— Выйдите из машины, — коротко скомандовал Данила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он отошел от двери, сделав два тяжелых шага назад, давая водителю пространство для маневра. Дверь Майбаха открылась почти беззвучно, и парень одним пружинистым движением, выскользнул наружу из прохладного нутра салона в пекло июльского дня. 

Не оборачиваясь, уверенный, что парень последует за ним, Данила направился к правой стороне Майбаха. Та сторона машины, обращенная к густому сосновому лесу, была идеально скрыта от любых случайных взглядов — ни встречные, ни попутные машины не могли их там увидеть. Это было «слепое пятно», и оба они это понимали.

Остановившись у заднего крыла, Данила оперся лопатками о металлическую дверь автомобиля. Поза была расслабленная, выжидательная, полная молчаливого превосходства. Он сложил руки на груди, отчего форменная рубашка туго натянулась на плечах, и посмотрел на своего нарушителя.

Парень приблизился. Его лицо было серьезно и сосредоточено. Он не произнес больше ни слова. Подойдя вплотную к Даниле, он вдруг плавно опустился на колени прямо перед ним.

Это было сюрреалистично. Старший лейтенант Кашин, стоящий в форме, с табельным оружием в кобуре на поясе, и коленопреклоненный владелец Майбаха. Сердце Данилы бухнуло где-то в горле. Он смотрел на эту картину сверху вниз, и от осознания собственной власти над ситуацией у него слегка закружилась голова.

Тем временем парень не терял времени. Его пальцы ловко скользнули к ремню Данилы. Звякнула тяжелая металлическая пряжка. В наступившей тишине, нарушаемой лишь далеким шумом трассы, этот звук показался оглушительным. Парень действовал без лишней суеты, но и без вульгарной спешки. Каждое движение было плавным.

Данила замер, боясь пошевелиться. Он ощущал себя зрителем и главным героем одновременно в каком-то странном, запретном спектакле. Парень расстегнул пуговицу на форменных брюках, и прохладный лесной воздух коснулся разгоряченной кожи. А затем он просунул руку под резинку белья и, наконец, решительно и нежно одновременно, взял в ладонь его член.

От неожиданности и остроты ощущений Данила резко выдохнул носом. Ладонь у парня оказалась на удивление прохладной для такого жаркого дня — контраст температуры ударил по нервам. Пальцы уверенно обхватили его плоть, которая уже начинала твердеть от одной только разыгрывающейся сцены, и начали двигаться. Это не было грубо или механистично. Парень работал рукой с порочным знанием дела. Его большой палец дразняще скользнул по набухшей головке, размазывая первую выступившую каплю смазки, а затем пошли размеренные движения вверх-вниз, от основания до самой верха, которые заставили кровь прилить к паху с болезненной силой. Каждое движение отдавалось электрическим импульсом, прострелом вдоль позвоночника.

Данила судорожно сглотнул. Он опустил взгляд. Картина, открывшаяся ему, была достойна запретного полотна: его собственная мятая форменная рубашка, расстегнутые брюки, возбужденный, влажно блестящий член в такой умелой руке — и это умопомрачительное лицо снизу. Парень, не прекращая движений, смотрел на Данилу во все глаза. Теперь в них ясно читался азарт. Огоньки озорства, которые раньше только угадывались в глубине зрачков, разгорелись в настоящий пожар. Невинное выражение лица контрастировало с тем, что вытворяли его руки, создавая умопомрачительный эффект порочного ангела, и от этого контраста у Данилы сносило крышу.

Он чувствовал, как возбуждение нарастает волнами. Каждое движение чужой руки отдавалось сладкой пульсацией внизу живота. Дыхание стало тяжелым, сбивчивым. Ему было мало. Хотелось большего. Хотелось заполнить собой этого наглого ангела до конца. Он почувствовал, как в паху скапливается тугое, горячее напряжение, требующее немедленной разрядки.

Повинуясь инстинкту, Данила медленно оторвал одну руку от скрещенных на груди предплечий и запустил пальцы в густые, мягкие волосы на затылке парня. Пряди просочились между пальцами. Тот на мгновение замер, прекращая свои сводящие с ума движения рукой, и вопросительно поднял брови, но в его глазах читалось понимание. Он ждал этого. Он сам этого хотел.

Данила больше не колебался. Мягко, но настойчиво, с не терпящей возражений властностью, он потянул его голову вперед, направляя к своему паху. Парень не сопротивлялся. Он послушно подался вперед, доверчиво приоткрывая губы. Его горячее дыхание обожгло влажную от смазки головку, и Данила едва не застонал в голос, до крови прикусив щеку изнутри, чтобы не выдать себя звуком. А в следующую секунду парень взял его в рот.

Это было невероятно. Горячо, влажно, тесно, обволакивающе. Он сразу взял глубоко, примерно до половины, и начал ритмично двигать головой. Его техника была на высоте: он не просто совершал механические фрикции, он посасывал, создавая вакуум, оглаживал языком снизу, обводя чувствительную уздечку кончиком языка, рисовал на ней невидимые узоры, создавал такой перепад давления, от которого у Данилы темнело в глазах и подкашивались ноги. Его рот был идеальным инструментом наслаждения.

Данила, все еще опираясь спиной на машину, смотрел вниз, не в силах оторваться от этого завораживающего зрелища. Голова парня ритмично двигалась взад-вперед, темные взъерошенные волосы падали на лоб, щеки втягивались, создавая ту самую, порочную впадинку. Руки его, те самые, что только что ловко управляли членом, теперь покоились на бедрах Данилы, пальцами сминая грубую ткань форменных брюк, ища опору. Звуки были мокрыми, влажными, постыдными, совершенно неприличными и оттого невероятно возбуждающими: влажное причмокивание, сглатывание, прерывистое дыхание через нос.

Но вскоре Даниле стало недостаточно и этого. Парень двигался быстро, но поверхностно, не давая той глубины, которой жаждало все его существо. Он хотел заполнить его собой до конца, до упора, хотел почувствовать, как сжимается вокруг него его горло.

Он сжал пальцы в волосах парня сильнее, жестче, почти до боли, фиксируя его голову, лишая маневра. Тот издал удивленный, приглушенный звук, похожий на всхлип. И тогда Данила начал двигаться сам. Он грубо подал бедра вперед, проталкивая член глубже. Парень попытался инстинктивно отстраниться, дернуться назад, его горло сжалось в защитном спазме, но рука в его волосах держала крепко, не давая ни миллиметра свободы. Данила надавил сильнее, преодолевая сопротивление, чувствуя, как головка упирается в стенку горла. Он замер на мгновение, давая парню привыкнуть, и заглянул ему в лицо.

В уголках его прекрасных карих глаз уже блестели крошечные слезинки. Они дрожали на ресницах, еще не скатываясь, но уже застилая взгляд влажной пеленой. Дыхание через нос стало прерывистым и частым. Но он не делал никаких попыток вырваться или оттолкнуть его. Вместо этого, поймав затуманенный взгляд Данилы, он с трудом сглотнул, и мышцы его горла плотно сжались вокруг головки члена. И он просто продолжал смотреть — все тем же влажным, озорным взглядом, в котором боль смешивалась с похотью, унижение с восторгом. Он начал издавать низкие, горловые постанывания. Вибрация от этих звуков проходила прямо по стволу члена, отдаваясь в теле Данилы томной, сладостной дрожью.

— Черт… — выдохнул Данила, и его собственный стон показался ему чужим, сорванным.

Это было последней каплей. Контроль был окончательно потерян. Он перестал сдерживаться. Удерживая голову парня обеими руками, Данила начал безжалостно трахать его рот. Интенсивно, быстро, глубоко. Каждый толчок загонял член до самого основания, вдавливаясь в узкую глотку. Парень перестал двигаться сам, его тело обмякло, он полностью отдался во власть Данилы, лишь держась руками за его бедра и отчаянно комкая ткань брюк, то вжимая ногти, то разжимая пальцы. Слезы уже не просто блестели на глазах, а потекли тонкими дорожками по щекам, но он терпел, продолжая постанывать, продолжая принимать его до конца. Он был идеален в своей жертвенности.

Данила чувствовал, как мир сужается до одной точки наслаждения. Вибрация стонов, тугая теснота горла, звук собственного рваного дыхания, картина добровольной капитуляции перед ним — все это слилось в единый, оглушительный оргазм. Развязка накатила стремительно. Мышцы в паху свело судорогой ослепляющего удовольствия. В последний момент, чувствуя, что сейчас кончит, Данила с рывком притянул голову парня к себе с максимальной силой, погружая член до упора, до самого основания, и замер. Нос Руслана был зажат, ему было совершенно нечем дышать, горло сдавило спазмом.

Данила кончил ему прямо в горло. Глубоко изливаясь пульсирующими толчками. Он чувствовал, как парень судорожно сглатывает, как сокращаются мышцы его глотки, выпивая каждую каплю. Это длилось, казалось, вечность, а когда все закончилось, Данила, совершенно обессиленный, разжал пальцы, отпуская его волосы, и всей тяжестью рухнул спиной на машину.

Мир поплыл перед глазами. Он стоял, хватая ртом воздух, словно после долгого бега. В ушах шумело. Сквозь пелену тумана он слышал, как парень рядом судорожно кашляет и пытается отдышаться.

Когда мир наконец перестал вращаться перед глазами, а цветные пятна и искры, плясавшие в поле зрения, исчезли, и Данила смог сфокусировать зрение. Он увидел, как Руслан поднялся с колен, отряхивая с джинсов налипшие иголки и пыль. Движения его были размеренными, словно он приводил себя в порядок после обычного пикника на природе. Тыльной стороной ладони он вытер мокрые дорожки слез, все еще блестевшие на щеках, а затем тем же жестом провел по губам. Выглядел он немного растрепанным: волосы торчали в разные стороны после хватки Данилы, на щеках горел лихорадочный румянец, белая футболка слегка перекосилась и собралась складками на животе. И в этой своей взъерошенности он был невероятно прекрасен. Он, словно ничего особенного не произошло, пару раз встряхнул футболку за нижний край, поправил ее, одернул, и та снова легла идеально.

Данила начал застегивать брюки, заправлять рубашку обратно в ремень, но пальцы слегка подрагивали и не слушались его, как после тяжелой физической нагрузки. Приведя себя в относительный порядок, он затянул ремень и откашлялся.

— И много вы с кем так договариваетесь? — спросил он, возвращаясь к своему официальному тону, но ирония в голосе сквозила теперь куда более явная. Это была отчаянная попытка сохранить лицо.

Руслан в ответ лишь усмехнулся уголком припухших губ. Усмешка получилась кривоватой, но чертовски обаятельной. Он провел пятерней по волосам, приводя их в порядок.

— Нет, вы первый, — ответил он просто, глядя Даниле прямо в глаза. Его голос все еще был хрипловатым после пережитого, и эта хрипотца добавляла ему какой-то уязвимости.

А затем он сделал то, от чего у Данилы земля ушла из-под ног.

— А вы много с кем так договариваетесь, Данила Владимирович? — спросил Руслан, выделяя его имя и отчество с какой-то особенной, теплой интонацией. 

По лицу Руслана расплылась теплая улыбка. Улыбка, которая была только для него, Данилы. Она освещала его лицо изнутри, делая его беззащитным и родным.

Данила усмехнулся в ответ, нервно, с каким-то выдохом, выпуская напряжение.

— Нет, вы первый, Руслан Сергеевич, — ответил он в тон ему, с той же ироничной, ласковой интонацией, и, не в силах больше сдерживать бурю чувств рванулся вперед.

Одним резким движением он схватил Руслана за воротник белой футболки, притянул его к себе так близко, что их лбы почти соприкоснулись, и впился в его губы. Это был поцелуй — долгий, глубокий, полный благодарности и немого извинения. Извинения за резкость, за грубость. И одновременно — благодарность. За эту сумасшедшую ролевую игру, которая превратила самый скучный день в его жизни в незабываемое приключение. Руслан ответил с не меньшим, а может, и с большим жаром, приоткрывая губы, пропуская его язык, встречая его своим. Его руки легли на плечи Данилы, сжали их сквозь ткань форменной рубашки. На одно долгое мгновение они забыли обо всем на свете: о трассе, о патрульной машине с включенной сиреной, о лесном воздухе, пропитанном запахом смолы и их общего секрета. 

Первым, с явным сожалением, отстранился Руслан, тяжело дыша. Его щеки раскраснелись еще больше, глаза сияли тем самым озорным блеском, в котором теперь не было ни капли наигранности.

— До вечера, Дань, — тихо, почти шепотом сказал он, и его дыхание коснулось губ Данилы. Он невесомо убрал невидимую пылинку с погона Данилы. — Не опаздывай домой. Я роллы заказал. 

Данила, чувствуя, как от умиления и любви разрывается сердце, быстро чмокнул его в щеку. В этот момент он был не старшим лейтенантом Кашиным — он был просто счастливым человеком. 

— Хорошо, Русь. Я постараюсь, — пообещал он. 

Скучный день превратился в один из лучших дней в его жизни. И он знал, что вечером, дома, они с Русланом будут смеяться над этой историей, уплетая роллы и строя планы на новые, еще более сумасшедшие ролевые игры.