Второй шанс для Люмьера Уолдина

Люмьер отказался от какой-либо опеки, хотя Гедеон и не был против: всё же это их общий ребёнок, и опека должна быть пополам, но против его воли не пойти.

***

Жить с нейроотличным ребёнком — ад, но смысла жаловаться нет: Герви намного хуже. Стоит только задуматься, каково это — испытывать панику из-за громких звуков, не уметь объяснить, где болит, и тем более свои желания. Сегодняшняя ночь обещала быть спокойной, но какие-то дети решили, что будет хорошей идеей взрывать петарды ночью. Герви сразу залился слезами. Гедеон последние два года почти не спит: такие истерики происходят постоянно, поэтому он быстро среагировал и тихо зашёл в комнату к сыну.

— Я тут, — напомнил он и, сев рядом, обнял его.

Ребёнок тут же потянулся к нему, но плакать не перестал, даже после того, как его укрыли тяжёлым одеялом.

— Герви-и-и, — почти взмолился он, — что такое? Чем мне помочь?

Он потянулся за специальными карточками со словами, чтобы ребёнок мог объясниться. Мальчик сразу выбрал одну. Прочитав слово, плакать захотелось уже Гедеону. На карточке было написано: «папа».

Но ответит ли Люмьер на звонок бывшего мужа? Какое-то время у них были действительно хорошие отношения — ребёнок родился в любви. Вот только диагноз стал известен слишком поздно, к тому же врачи не дают никаких позитивных прогнозов. С возрастом могут появиться проблемы с ЖКТ, СДВГ, даже депрессия, а бессонница уже есть. Но разве не для этого они давали клятву у свадебного алтаря? Впрочем, обида прошла, осталась только скорбь по прошлому. Герви не видел отца уже два месяца, однозначно очень скучал, а Гедеон просто сходит с ума: ведь за два года развода не было ни дня, чтобы бывший муж забрал сына хотя бы на пару дней.

Делать нечего. Мужчина взял телефон и принялся искать взглядом контакт Люмьера.

— Тише, тише, сейчас я позвоню папе, — пробормотал он, параллельно укачивая.

Коллин ответил через два гудка.

— Что случилось? Два часа ночи, Хитклиф.

— Герви плачет, приезжай. Не будь мудаком, хватит убегать от проблемы.

— Через полчаса буду, — вяло ответил тот и сбросил звонок.

***

Гул машины послышался ровно через тридцать минут, напугав ребёнка ещё больше. С плачущим сыном на руках Гедеон открыл дверь, встречая Люмьера, который выглядел серьёзнее, чем всегда.

— Привет, — тихо поздоровался он, осторожно забирая сына. — Герви, ты чего маме спать не даёшь?

Ребёнок сразу успокоился. Феромоны альфы успокаивали не меньше тепла рук. Но сон всё равно не шёл.

— Иди спать, я справлюсь.

— Не справишься, — зевнув, ответил Гедеон, забирая пальто и вешая его на вешалку в шкафу.

Люмьер хмыкнул, но спорить не стал. Он уже устроился на диване с Герви на руках — мальчик вцепился в свитер папы мёртвой хваткой, носом уткнулся в шею и всё ещё всхлипывал, но уже не навзрыд.

Гедеон сел в кресло напротив. Смотрел, как бывший муж гладит сына по спине тяжёлой, тёплой ладонью. Как Герви постепенно расслабляется, веки тяжелеют.

— Два месяца, — сказал Гедеон тихо. — Ты не видел его два месяца.

— Я знаю, — не поднимая головы, ответил тот.

— Что ты знаешь?! — стоило Хитклифу поднять голос на полтона, как Герви снова захныкал, так что он снизил голос до шёпота, но злости в нём не убавилось. — Ты просто ушёл. Ты даже не соизволил сказать, Уолдин. Ты оставил меня спустя два года после рождения нашего общего ребёнка. Слышишь? Он не только мой.

— Део… — тихо начал Люмьер.

— Не смей меня так называть. Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты в суд даже не пошёл, имущество делить не стал. Ты полный мудак. Ненавижу тебя.

— Знаю.

— И это всё, что ты мне хочешь сказать? Да?

— А что ты хочешь? Чтобы я признал, что я трус? Что я ужасный отец? Что я не отец вообще?