Вторая Мировая - плохой образец

Мы все контужены Второй Мировой войной, и это оказывает огромное влияние на восприятие нами войн как предыдущих, так и последующих войн. Даже если человек знает, что такое принцип историзма и честно стремится его использовать, всё равно Вторая Мировая оказывается для него образцом для сравнения, особенно на постсоветском пространстве. Я ни в коем случае не хочу сказать, что надо выкорчевать из голов память о подвигах наших прадедов, о том страшном опыте, который пережили наши не столь далёкие предки. Но очень не мешает понять, что с точки зрения общего хода истории, Вторая Мировая – война нетипичная, а значит в образцы не годится. 

Но давайте обозначим, о каких типичных или нетипичных чертах идёт речь. Война это, грубо говоря, слоёный пирог из политики, стратегии и тактики. Знатоки выделяют ещё и операцию, но трудно говорить о таком уровне организации в древности и средних веках. Для начала обозначим тот образец войны, который сформировала в наших головах – и моей тоже, что греха таить – Вторая Мировая. Сразу скажу, этот образ и реальная картина войны – две большие разницы.

На уровне политики войну ведут два абсолютно противоположных друг другу, непримиримых политических блока. Варианта договориться по-хорошему не предполагается. Воюющие стороны не торгуют между собой, практические не ведут переговоров. Политическая цель войны – сокрушить противника.

На уровне стратегии такая война предполагает массовую мобилизацию трудовых и военных ресурсов страны, перевод экономики целиком на военные рельсы, широко задуманные планы охвата, окружения и сокрушения основных сил противника. Если же решительных действий не получается – кровавой позиционной мясорубки, не считаясь с потерями. Лишь бы прорвать застывшую линию фронта. Война – дело не узкой профессиональной или классовой группы, а всего общества. Она ведётся непрерывно, на широком фронте.

На тактическом уровне такая война предполагает массовый героизм, часто – пренебрежение к потерям, крайнее ожесточение солдат друг против друга, постоянное нарушение неписаных или, если они есть, писаных правил войны. Широкая мобилизация предполагает массовые сражения с огромными же потерями.

Я нарочно говорю именно о Второй Мировой войне, а не о Великой Отечественной. Последняя для меня – довольно искусственный историографический и пропагандистский конструкт, насильно выдранный из цельного процесса кусок. И если брать Вторую Мировую довольно широко, то описанная выше картина – лишь очень натянутая идеализация реальности. Была и торговля через нейтральную Португалию и Швецию, и вынужденный, сквозь зубы заключённый пакт Молотова-Риббентропа, и грязные делишки союзников в Греции, когда местных левых давили недобитые коллаборационисты. Тем не менее, идеальная картинка в головах сложилась. И не только у совсем тёмного обывателя, но также у продвинутого любителя истории и  многих историков.

Теперь посмотрим, что происходит, если попробовать опрокинуть такой идеал в далёкое прошлое, в 13-14 век. Сделаем похожую разблюдовку для войн в Европе той эпохи.

С точки зрения политики характерные черты следующие:

Вместо монолитных национальных государств – рыхлые, постоянно меняющиеся феодальные коалиции. Нации в современном понимании нет ещё даже в проекте. Нет в Пибалтике никаких немцев – есть Тевтонский орден, Рижский архиепископ, Ганза и ещё куча всякой мелкоты. Нет никаких русских - есть земля Псковская и Новгородская. Политические цели весьма ограниченные, просто потому, что феодальные государства очень плохо умеют переваривать захваченные территории. Дипломатия и торговля войне не особо помеха. Скажем, торговля осаждённых с осаждающими – это общее место в средневековой войне. 

Война это дело узкой сословной прослойки, причём и она никогда не мобилизуется полностью – иначе некому будет заставлять крестьян пахать. Да и резерв надо иметь – учить рыцаря или всадника русской "кованой рати" дольше не только чем рядового бойца современной армии, но и толкового сержанта или офицера военного времени. Война – это почётное дело и крестьянину в драном тулупе там делать нечего. Изображать средневекового воина как неопрятного бомжа, как это часто делают наши киноделы – признак невежества и хамства.

Тут мы плавно переходим к стратегии: мобилизационные возможности ограничены как по количеству, так и по времени. Война средневековья больше похожа на серию отдельных походов, набегов и осад. Никакой единой протяжённой линии фронта – часто даже для осады создать полную блокаду было невозможно. Ограниченные возможности логистики за редким исключением в лице монгольской армии не позволяли проводить широкие наступления с решительными целями. Чем дальше планировался поход, тем меньше народу в него можно было взять при прочих равных.

Теперь о тактике. Нормальное сражение – тысяча на тысячу. Десять тысяч на десять тысяч – уже великая битва. Более того, битва – это нештатное явление, в отличие от набега или осады.  Её так  и называли – божий суд. Просто потому, что из-за плохой управляемости войск идти в битву было делом рискованным. Можно было проиграть при хорошем раскладе из-за случайной стрелы, сразивший военачальника, острого несвоевременного  желания бойцов пограбить вражий обоз или какой-то совсем незначительной ерунды. 

Мы привыкли представлять себе средневековых воинов как отморозков, которым отрубить голову человеку – раз плюнуть. Однако рукопашное сражение – это очень большой стресс и люди туда идут неохотно. Именно для решения этой проблемы и существовали поединки перед битвой – они как бы разогревали воинов. Словом, средневековый воин, это не солдат нового времени, которому можно отдать безумный и даже абсурдный приказ и он его выполнит. Здесь на память приходит недавний пост про стрельбу живыми арабами из осадных орудий. 

Как минимум знатных воинов - даже в случае с иноверцами – старались брать в плен. Ведь это выкуп, а на него можно окупить расходы на поход и даже, если повезёт, разбогатеть. Нередки были переходы на сторону вчерашнего противника, различие в вере и этническом происхождении тут не всегда мешало.

Были ли исключения из такой модели? Да, были. И в средние века было такое понятие "плохая война". Когда не брали пленных, начисто вырезали города и выжигали землю под ноль. Но такое происходило нечасто. Возможно, моё обобощение хромает, но мне видится два главных варианта: восстания угнетённых классов и вторжение ранее неизвестного противника. Первые с точки зрения феодала по определению – не норма. Что касается второго случая, то со временем страшные орды гогов и магогов превращаются в обыкновенных партнёров по опасному политическому процессу. С монголами так, к слову, и произошло.

Кривое зеркало имени Эйзенштейна

А теперь посмотрим, что происходит, когда на средневековую войну опрокидывается идеализированный образ Второй Мировой: В школьных учебниках, в Википедии, в выступлениях непрофильных историков Куликовская битва до сих пор описывается как столкновение тьмочисленных ратей. Как ни старались Веселовский, Двуреченский, Клим Жуков и Виталий Пенской, многим куда милее откровенно наркоманская картинка от Разина: сотни тысяч бойцов, пехота, маневры полков, как будто речь идёт о конце 19 века, а не о конце 14го. 

Сходная ситуация с гораздо менее значительной битвой – Ледовым побоищем 1242 года. Этому сражению просто очень повезло с пиаром: сначала оно попало в житие Александра Невского, а затем на киноэкраны. Сейчас я скажу крамолу – фильм "Александр Невский" 1938 года одно из самых вредных произведений киноискусства с точки зрения исторического произведения. Просто потому, что творение Сергея Эйзенштейна было гениальным для своей эпохи и потому оказало громадное воздействие на умы. Настолько, что школьные учебники истории, описывая Ледовое побоище, опираются скорее на фильм, чем на данные науки. Ни одному современному "блокбастеру", как правило злостно насилующему исторический материал, такой успех и не снился.

"Александр Невский" был снят не просто так, а в рамках подготовки к уже неизбежной войне с нацистской Германией. Он послужил в чём-то образцом для последующих картин историко-патриотического содержания. Послевоенный зритель, прямо или косвенно получивший опыт Второй Мировой войны, ещё острее воспринимал идеологический посыл творения Эйзенштейна. И вот перед нами идея, не просто овладевшая массами и ставшая, таким образом, материальной силой. Перед нами идея, пережившая в таком качестве уже почти целый век. 

Историки-специалисты уже знают достаточно, чтобы не оставить от красивой и вредной для понимания истории сказки камня на камня. И Александр Невский – не паладин в сияющих доспехах, а нормальный феодальный политик 13 века – в меру храбрый и в меру договороспособный. И не было никакого единого немецкого Drang nach osten, а была грызня множества субъектов за торговые пути в Прибалтике. И не было никакого единого русского народа и русской земли в те феодальные времена. И, наконец, какая эпохальная битва из стычки, в которой с каждой стороны участвовало меньше тысячи человек? Благо есть, с чем сравнить – с той же Раковорской битвой 1268 года.

Не хватает одного: убрать фабулу фильма из учебников истории. И если такую работу провести, авторитет Эйзенштейна едва ли пострадает – ведь никуда не исчезнут художественные достоинства и находки фильма. А прививая с младых ногтей человеку принцип историзма, мы решаем сразу несколько задач: формируем трезвый, материалистический взгляд на вещи, учим понимать других, отличных от нас людей и, наконец, создаём более продуктивный интерес к истории.

Избавиться от нездоровой модернизации средневековой военной истории важно ещё и потому, что искажённая картинка используется в дальнейшем как инструмент уже современной пропаганды. Дескать, такой война была всегда, от века. Так что, дорогой пролетарий, не ропщи на судьбу. Пращуры терпели и нам велели. Вы, наверное, почуяли нехороший запах актуальной политоты — дальше будет именно она. Не хотите – текст ниже можно не читать.

Это и правда другое

Теперь перенесёмся в современность. Многие мои товарищи прекрасно понимают, что попытки сравнить СВО и Вторую Мировую – это довольно топорная идеологическая манипуляция. Но она, тем не менее, срабатывает. И вовсе не потому, что народ настолько глуп, что не догадывается ни про договорняки, ни про торговлю через линию фронта, ни через изначально шкурные причины конфликта. Дело в другом – Вторая Мировая – это архетип войны как таковой в сознании даже очень плохо образованного обывателя. 

При таком взгляде на события все типичные и неизбежные для империалистической войны явления можно самому себе подавать как случайные эксцессы и отклонения от нормы. Давайте выделим характерные черты империалистической войны, которые отличают её от нетипичной Второй Мировой.

Политически цели империалистов, конечно, куда масштабнее, чем у феодалов 14 века. Но это не исключает компромиссов, договоров со вчерашними противниками и ударов в спину вчерашним союзникам. Более того, чем дальше заходит развитие капитализма, тем меньше интереса у империалистов напрямую завоевать интересующую их территорию. Гораздо выгоднее посадить своего марионеточного правителя или подчинить своей воле уже имеющегося.

Уничтожение инфраструктуры и промышленности противника ещё может быть выгодно – с прицелом на то, что победитель будет "восстанавливать" захваченное за счёт побеждённого. Но вот устраивать настоящий геноцид – такая себе затея с точки зрения главного двигателя войны – экономики.

Несмотря на сохранение во многих странах массовой призывной армии и некоторой мобилизации экономики в ходе войны, армия отчуждена от общества, происходящие на фронте события стараются прикрыть завесой формальной или неформальной цензуры. Дело рядовых граждан – терпеливо сносить тяготы военного времени, не задавать дурацких вопросов и отдавать своих сыновей. 

Стратегически редкая империалистическая война ведётся для сокрушения неприятеля. Ведь война - это продолжение бизнеса, а решительные цели предполагают слишком серьёзное напряжение сил, от которого пострадают прямо не завязанные на военные поставки капиталисты. А это – недопустимо. 

Плюс отчуждение общества от армии приводит часто к непониманию целей войны, а ведущаяся пропаганда лишь затемняет картину. Ожидать от замороченных солдат и офицеров чудес дисциплины и боевого духа сложно. Сложно ожидать долготерпения и от тех, кто остался в тылу. В такой ситуации расширение войны, мобилизация новых масс солдат – это всегда риск, на который идут очень неохотно. Как бы ни слепила капиталистам глаза их жадность, уроки Первой Мировой многие из них выучили. 

Подрывает стратегические возможности армии и сам деляческий подход к войне – коррупция, воровство и спекуляция ослабляют тыл, затрудняют логистику, подрывая,  в конечном счёте, боеспособность солдат в долгосрочной перспективе.

Что касается тактического уровня, то здесь очень уж велико разнообразие вариантов – от мелких колониальных операций силами спецназа до позиционных мясорубок. Тут важно отметить психологический момент. Мы привыкли воспринимать как норму наших прадедушек-ветеранов – людей, окружённых почётом, сумевших встроиться в мирную жизнь после четырёх лет страшной войны. До недавнего времени о военном посттравматическом синдроме всерьёз задумывались лишь немногие обыватели – те, у кого кто-то из родных прошёл Афган или Чечню. Меж тем, искалеченный физически и психологически, выброшенный обществом на обочину ветеран – это как раз норма для империалистической войны. И ПТСР – не изобретение просвещённого и пресыщенного 20 века, его в том или ином виде знали с древности. Страдали от него и наши прадеды, но явно меньше при прочих равных. Потому что были защитниками родины и человечества от коричневой чумы, а не пушечным мясом для разборок капиталистов.

А теперь посмотрим, к чему приводит опрокидывание образа Второй Мировой на современную империалистическую войну. Надо учитывать, что эта идеологема настолько пропитала общественное сознание, что действует на все классы. И на обслуживающих капиталистов идеологов, в том числе. 

Для элит хорошая новость в том, что подобный взгляд на войну в массах делает народ более терпеливым и выносливым. Даже понимая, что за шкурные интересы стоят за данной конкретной войной, многие люди просто по привычке ведут себя лояльно. Да, наверху сидят негодяи, которые всех нас продали с потрохами, но разве я могу быть предателем? Прадедушка, бравший Берлин, в гробу перевернётся же.  Людей проще успокоить – дескать, настоящей мобилизации ещё не было, нечего бухтеть. Как говорил один знакомый знакомого:  "На Родину не обижаются. Родину защищают" 

Ещё один плюс в том, что публике легче продать громкие заявления с наполеоновскими планами вроде "дойти до Киева за 3 дня", "поставить западными бомбами Путина на колени". Ведь правильная война якобы и должна заканчиваться в столице побеждённого противника.

Разумеется всё, что идёт в плюс для буржуев и их лакеев, нам – строго в минус. Но есть минусы и для самих поджигателей войны. Они и сами, как минимум отчасти, верят в сказочную картину идеальной войны. Конечно, для идеолога полезно самому хоть немного искренне верить в несомый им  публике бред, для пущей убедительности. Но очень уж серьёзные это даёт побочки. На фоне головокружения от успехов и отрыва от реальности можно наляпать грубых ошибок, которые могут стоить нашему герою денег, власти, а возможно, и головы. 

Так или иначе, даже самое невинное сравнение современных империалистических заварушек со Второй Мировой – неуместно. Это совсем другое, безо всякого сарказма.