Всё сильнее

Стены кабака пропахли табаком и дешёвым алкоголем, что словно тёк под выжжеными цветами обоев. На столе крутились пустые рюмки, какие тут же забирала симнатичная девушка, которая вряд-ли здесь зарабатывала только этим. Пушкин, совершенно пьяный, не стоящий на ногах и не желающий эти самые ноги волочить в сторону дома к любимой жене, в очередной раз засыпающей одна в холодной постели. Хмельной разум не хотел менять чего-то в своей жизни на данный момент: ему весело, рядом ещё половина стакана, все замечательно. И пускай верных друзей не было близ, все же вечер не был испорчен этим моментом и, похоже, он обещал стать ещё лучше, ведь с другого конца залы к нему направлялась молодая девица в грязном платьеце, явно желающая что-то предложить. Ее проворные лисьи глаза осмотрели небогатого поэта: на нем уже не было даже пальто и вряд-ли он теперь его когда-нибудь найдет, вместо этого серая рубашка прикрывала его нагое тело, а коричневый жилет стягивал грудь. Было бессмысленно что-то объяснять столь пьяному человеку, по этому руки просто потянулись к карманам, щупая их на предмет кошелька, лишь бы побыстрее забрать все деньги и убежать с наживой. И все же Саша, перехватив руку, Промычал что-то про то, что заплатить то он заплатит, вот только сначала хотелось бы получить то, что предлагают. Раздражению не было предела, а ведь эта весьма симпатичная девушка могла обойтись без продажи собственного тела в этот треклятый вечер, повезло бы ей с кражей, и все же судьба была зла по отношению к ней и, видимо, добра с писакой.

— И что бы вы хотели?

Фыркнув, та уселась рядом с ним и в привычной всем проституткам манере была очень тактильна. Спина ее легла на чужое плечо, пока руки блуждали по щеке, вырисовывая неизвестный никому узор, и только лицо совершенно не выражало ни единой эмоции, только забвение читалось на худом лице.

Саша же на против был весел и горд, что смог добиться своего одними лишь словами, вот только на следующие его не хватило. Бессвязный ответ замолк и, чтобы оппонент понял чего ему надобно, руки, взяв девушку за затылок, с силой толкнули ее голову к промежности. Возможно ей надо было радоваться, ведь это всего лишь минет, даже не полноценный секс, вот только мысли не отпускали ее разум даже в моменте, когда она, забравшись под стол, прильнула щекой к облаченной в жёсткую ткань коленке и, играюче сверкнув голубизной глаз, начала освобождать слабый орган из пут одежды. Он не стоял, по этому пришлось пару раз поводить холодной рукой по всей длине прежде чем губы сомкнулись на розоватой головке. Щеки прижимались к члену, а голова так быстро ходила туда-сюда в надежде сделать всё как можно быстрее, что поэт, совсем обезумевший от дозы алкоголя и наслаждения, уперевшись лбом в дерево стола, пару раз громко застонал, а после мычал не переставая, кусая губы и ломая ногти о скамью. Хорошо что шумный кабак не обращал внимания на развернувшийся перед их носом разврат, предаваясь своим делам, радостям и переживаниям. А проститутка всё сосала и сосала, иногда играясь маленькой ладонью с чужим членом и все выжидая когда же это уже закончится. Домой нужно было купить одну свечку, ведь уже которую неделю она сидит без хоть какого-нибудь источника света, а ещё было бы хорошо найти где-нибудь хлеба, пускай даже чёрствого, его хотя бы можно было положить за щеку и рассасывать дольше, чем свежий. Но сейчас за щекой был член, а на макушке чья-то дрожащая рука, которая придавливала к промежности все сильнее и сильнее.