Всё ещё «ты»

— Тебе сколько лет-то? — с подозрением спросил Джером, оглядывая молодого парня, который представился как Готье Хитклиф.

— Двадцать семь, сэр, — вежливо и тихо отозвался тот.

— Не похож на двадцатисемилетнего.

По такой логике Джером старше его всего на три года, но это явно было не так. Готье пожал плечами. У него прямая осанка, бледные – даже чересчур – и изящные руки с ухоженными длинноватыми ногтями. Видно, что Хитклиф не занимался тяжёлым трудом. Кто-то из местных дворян, с которыми Джером предпочитал не иметь дела.

— Сочту за комплимент, констебль, — кивнул Хитклиф, едва заметно улыбнувшись.

И зачем только этот Готье потащился в полицию? Теперь Джерому отвечать за новичка, которого к нему приставили – и как же невовремя, учитывая, какое зверство произошло вчера в городе. Нужно было бросить все силы на расследование убийства, а не на обучение новых людей.

— Ты был на месте преступления? — устало уточнил Джером, потирая пальцами виски.

— Был, сэр. Чудовищное убийство, — тихо подтверил Готье. — Уже есть подозреваемые?

— Сегодня будем опрашивать родственников. Не высовывайся лишний раз и не задавай им идиотских вопросов, — сухо предупредил Джером. — Просто записывай ответы.

Готье кивнул. Не нагрубил в ответ. Джером вновь с интересом присмотрелся к Хитклифу – и правда странный. Он выглядел как человек, который у камина обсуждает поэтов в кругу таких же аристократов, но никак не полицейский. Последних в городе мало, и все они, как Джером, рано постаревшие, усталые и грубые.

Лицо у Хитклифа красивое: тонкий нос, пухлые губы, большие, как у оленёнка, серые глаза и ровные скулы – создан для портретов. Одет Готье был не по форме – в тёмной водолазке, серых брюках и высоких белых сапогах до колен. Готье посмотрел в ответ, и Джером, на удивление, смутился, отвёл взгляд. Батлер не ожидал от себя такого – подвела выработанная привычка ничего не стесняться, смотреть людям прямо в глаза.

— Давайте так, констебль, — спокойно начал Готье, скрестив руки на груди. — Я буду молча учиться и не мешать вам работать. Преступление нужно срочно раскрыть. Но взамен вы незамедлительно делитесь со мной всем, что узнаете. Чтобы я был в курсе событий и мог вам помочь.

— По рукам, — согласился Джером. Приятно сразу договариваться с людьми. Батлер сухо добавил, убирая папку с документами в ящик: — Только сначала объясни, зачем потащился в полицию.

Готье хмыкнул.

— Хочу помогать людям, сэр, — с загадочной улыбкой ответил он. — Разве не это главное в вашем деле?

— Насколько я знаю, семья Хитклиф довольно далека от простых людей, — ровно ответил Джером, посмотрев на него. — Если это просто прихоть, Готье, то ты зря тратишь время.

— Нет, сэр. Клянусь, что работать здесь – моё личное, обдуманное решение, — неожиданно серьёзно ответил Готье.

— Тогда жди меня на крыльце. Первым, кого опросим, будет муж убитой, — коротко ответил Джером, решая, что ему не так много платят, чтобы разбираться с личными делами новичков.

Готье послушно направился к выходу из кабинета. Походка Хитклифа была плавной и грациозной – это Джером тоже заметил краем глаза. Но, к удивлению Батлера, Готье обогнул его стол, встал позади и, приблизившись, наклонился. Так низко, что грудь Готье едва не соприкоснулась со спиной Батлера.

Джером моментально выпрямился, напрягся, чувствуя незнакомую, потустороннюю и чертовски притягательную опасность.

— К слову, что касается моих прихотей, то они совершенно иные, констебль, — мягко сказал Готье почти на ухо Джерому. — А каковы ваши?

Джером, придя в себя от шока, успел только посмотреть Готье вслед. Хлопнула хлипкая дверь, задребезжало стекло. Быстро же Хитклиф ходит, когда нужно.

Напряжение в теле Джерома было таким, словно он едва не угодил в когти хищному зверю. Необъяснимо, ведь Готье – всего лишь ученик и обычный человек, это ему стоило быть напряжённым перед начальником.

Джером быстро списал свою реакцию на то, что был не в себе после увиденного на месте преступления. Любой начнёт пугаться каждого шороха, жеста, слова – и незнакомого человека поблизости. Город наполнен разными слухами. Люди подозревали друг друга, пытаясь отыскать виновного.

Разумеется, этот ангел благородных кровей обещание своё не сдержал. Он не учился молча, и более того, препирался, словно проверял границы на прочность. Джером сказал бы, что Готье это нравилось – испытывать терпение, – если бы знал его чуть лучше. Однако Хитклиф помогал, и помогал дельно. Это было лишь одной из множества странностей.

Готье никогда не выходил днём, только вечером появлялся в участке. Обычно, когда только стемнело, перешагивал порог – но если что-то срочное, неизменно приходил к угасающему закату, раскрыв чёрный широкий зонт. Почти не ел и не пил, отчего-то избегал икон. Когда кто-то в участке начинал молиться, Хитклиф сразу покидал комнату.

Джером замечал это, потому что часто смотрел на Готье. Сам не знал, отчего, но этот аристократ, стройный и изящный, притягивал взгляд. Казалось, что несмотря на все колкие фразы, попытки задеть в отместку и обычные разговоры по делу – в глубине души Хитклиф был холоден ко всему. Может, в серых глазах читалось это выражение – безразличие и нечто, очень похожее на одиночество.

Но вскоре всё изменилось. Когда вышли на след преступника, то общаться стали намного чаще. Не только по работе.

Хитклифу явно нравилось слушать, когда Джером, уставший до изнеможения, говорил что-то о себе. К примеру, о том, что семьи так и не завёл, хотя всегда мечтал о ней, и о том, как рос, почему решил стать констеблем. Как потерял своего единственного друга – потому что разошлись пути.

— Самое интересное в историях людей – несчастья, — как-то сказал Готье, приблизившись к Джерому, — и особенно завораживает, что встретиться со смертью можно в любой момент. Её прекрасная внезапность. Почему это не волнует многих?

— Ты ведь о ней тоже забываешь, как и все. Не думаешь каждый день, что сегодня можешь умереть, — тихо ответил Джером. — С ума сойдёшь, если будешь бесконечно размышлять об этом.

— Похоже, это и есть влияние смерти. Никто не вспоминает о ней, пока она не наступит или не станет нависать над тобою, — издал приятный смешок Готье. — Кстати, сумасшествие – тоже весьма любопытно, как считаешь?

Джерома пленяли эти странности Готье. Не отталкивали и привычки, рассуждения Хитклифа. Батлер не раз встречался в жизни с насилием, жестокостью и убийствами – они его не пугали, как и разговоры об этом.

Джером тоже кое-что узнал о Готье теми ночами, когда оставались вдвоём, и в перерывах между анализом улик, проверкой разных версий говорили о жизни. Готье рассказал о детстве, о решении вступить в ряды офицеров, немного – об укладе его загадочной жизни. Джером узнал даже о том, что семья Хитклифов ежемесячно жертвует на благотворительность.

А во взгляде Готье – вместо привычного холода – теперь всегда был интерес. Острый, обжигающий, настолько ощутимый, что Джером вздрагивал, как только Готье поворачивался к нему. А смотрел Хитклиф долго. Не моргая.

Разве это в серых глазах не напоминало одержимость?

Жажду, которую нельзя утолить?

Джером сглатывал, но не отводил взгляд. Хотел разобраться, что происходит, – и хотел разобраться в себе. Что-то внутри шептало «бежать без оглядки», подальше от Готье, но одновременно с этим нечто другое, колдовское невыносимо тянуло к нему. Джером почти преследовал Готье, и тот отвечал тем же. Куда бы Джером ни пошёл, где бы ни оказался, Хитклиф уже был там.

Соприкоснуться руками, когда передавали документы, перо или чашку, сесть рядом, чтобы прижаться друг к другу плечами, – вошло в привычку. Лишний раз коснуться: провести по спине кончиками пальцев или чувственно – по запястью. Джером знал, что чьё-то терпение должно рано или поздно дать трещину.

И вдребезги разлетелось оно у Готье – ночью, когда в участке не было никого, кроме них двоих.

Холодная рука упёрлась в грудь Батлера, резко толкая на диван. Джером приложился затылком о стену, в месте удара неприятно вспыхнула боль. Но она тут же угасла, потому что следом Готье оседлал бёдра Джерома, прижавшись грудью к груди.

На Хитклифе те же проклятые серые брюки, обтягивающее всё, что могли обтянуть – и Джером крепко сжал ладонями стройные ягодицы, выбивая из Готье стон.

Джером достаточно насмотрелся за месяц на эти длинные ноги и узкие бёдра, особенно когда Хитклиф наклонялся за металлическим пером, которое словно специально ронял. Теперь Джером не собирался сдерживаться. Изящная ладонь Готье легла на линию челюсти Батлера, удерживая на месте, другая рука жадно скользила по плечу.

— Тебя сложно напугать, верно? — сбивчиво пробормотал Готье прямо в губы.

— М?

На длинной шее Готье было жемчужное ожерелье. Обычно такие украшения надевали девушки, но Хитклифу простительно – ожерелье невероятно подходило ему. Джером пальцем оттянул ворот тёмной водолазки и припал губами к нежной коже. Та всегда у Готье была холодной, как лёд. Джерома это удивляло поначалу, но после он привык и не вздрагивал, когда Хитклиф «случайно» касался его.

— Проклятие... Постой, — хрипло попросил Готье, но убедительных попыток остановить не предпринял. Наоборот, отвернул голову, открывая больше пространства для поцелуев.

Джером сжал талию Готье, спускаясь губами к острым ключицам. На вкус бледная кожа тоже «морозная» – как свежевыпавший снег. Сердце делало кульбиты в груди. Хитклиф отчаянно добавил, таким голосом, словно обращался не к Джерому:

— У меня не настолько сильная выдержка!

— Зачем она тебе сейчас?

Когда Джером не получил ответа, то отстранился, чтобы заглянуть в глаза. И то, что он заметил, заставило Батлера обомлеть.

Этого просто не бывает.

Джером всю жизнь думал, что россказни о «живых мертвецах» – сказки, не более. Чтобы отвадить детей гулять по ночам – такие истории часто рассказывали в интернате. Но сейчас всё то, о чём слышал раньше, Батлер видел в Готье – багровые вкрапления в больших серых глазах, гипнотический, пристальный взгляд. И отчётливо видел белоснежные клыки, когда Готье быстро говорил:

— Не нужно кричать или стрелять, ладно? Я не убью тебя.

Джером испуганно смотрел на него. И то, что наблюдал, не поддавалось ни одному разумному объяснению.

— Тише. Не бойся, — мягче добавил Готье, придерживая рукой лицо Джерома у линии челюсти. — Если умеешь хранить тайны, ничего страшного не случится.

Единственное, что Джером смог выговорить спустя минуту, было дрогнувшее:

— Это ты убил ту девушку?

— Нет, — спокойно ответил Готье. Он нахмурился, и на его бледном лице мелькнуло выражение боли. — Я никого не трогаю. Наоборот, слежу за порядком в городе по мере возможностей и сам хотел бы найти убийцу. Только увы, в силу природы я не способен на некоторые вещи. К примеру, ходить при свете солнца, — неровно улыбнулся он и уверенно добавил: — Я всё больше убеждаюсь, что её убил не человек.

Джером кивнул. Странно, но он верил – хотя бы потому, что Готье никогда не срывал расследование, сам находил зацепки и не утаивал их. Ни одна улика, которые добыл Батлер, не вела к Готье. К тому же, Джером знал его и был уверен – тот не причинил бы вреда девушке.

— Ты веришь, что я не трону тебя? — спокойно спросил Готье. Он продолжил серьёзно: — Это всё ещё «я». Ты всегда знал меня таким. Не делай вид, словно не замечал этого.

— Ладно, — пробормотал Джером, заставив себя расслабить плечи. Смутно заметил, что мелко дрожал, и попытался успокоиться.

Наступила тишина. Готье, как и обещал, ничего не делал – только взволнованно оглядывал лицо Джерома.

Батлер помнил, что постоянно чувствовал неясную опасность в присутствии Готье, и не пытался отдалиться. Несмотря на то, что дыхание перехватывало, сердце замирало и колкий мороз пробегал по коже. Это больше походило на ауру или вуаль, чем на угрозу, исходящую от самого Хитклифа. Джером помнил каждую странную, настораживающую деталь, которую принимал в нём.

Удивительно, но одной рукой Джером до сих пор продолжал сжимать талию Готье. И, вопреки всему, доверял Хитклифу – как никому другому. А предчувствие редко подводило Джерома – оно выработалось за годы нелёгкой жизни в интернате. Теперь, когда мог нормально вдохнуть и сердце не билось как бешеное, Батлер пытался уложить в голове всё то, что узнал.

Значит, мир всё это время был совершенно другим.

— То есть, сейчас ты сдерживаешься в присутствии меня? — с лёгким интересом спросил Джером, окончательно придя в себя.

— Когда ты так близко, я слышу, как твоя кровь бежит по венам, — честно подтвердил Готье.

Джером хмыкнул. Готье слабо улыбнулся, его лицо было очень печальным. Но не менее красивым – всё тем же знакомым, каждая черта выучена Батлером наизусть. Готье, казалось, готовился к тому, что Джером оттолкнёт его.

— Если захочешь уйти, я отпущу тебя. При условии, что ты никому не скажешь. Об этом я быстро узнаю, — тихо произнёс Готье, подтверждая догадку Батлера.

Джером подумал и ответил с короткой улыбкой:

— Мне не очень хочется на себе проверять твою выдержку, но... Мы можем попробовать, — он замолчал на секунду и серьёзно, успокаивающе продолжил: — Я знаю, что это всё ещё «ты». И доверяю тебе. Но позже тебе придётся ответить на все мои вопросы.

— Хорошо, — счастливо улыбнулся Готье. — Я согласен.