Встретимся после заката

Был конец августа, воздух был густым и тягучим, как растопленный мёд. Он окутывал улицы Сеула липкой духотой. Просачивался сквозь стеклянные двери музея. Но внутри, в прохладной тишине залов, его власть заканчивалась. Здесь царил другой климат. Климат вечности.

Чхве Джису стояла перед большим полотном.

Она не смотрела на него как зритель. Она всматривалась. Чуть склонила голову, словно пыталась услышать, о чём молчат краски. Длинные волосы были небрежно стянуты в низкий хвост. На белой рубашке — крошечное пятнышко охры у запястья. Она была частью этого пространства. Высокой, строгой и бесконечно сосредоточенной.

Для своих работ она выбрала псевдоним «Лиа». Короткий, резкий но и нежный, как и сама Джису.

Рюджин вошла не сразу. Она задержалась у входа. Впускала в себя кондиционированный воздух, такой непохожий на уличный. Она была здесь случайно. Вернее, она сбежала. От репетиции, от шума, от чужих голосов, требующих её голоса. Рю искала тишину.

Она нашла её в этом зале, а также нашла Лию.

Младшая остановилась в паре шагов. Не решалась приблизиться. Она видела только профиль — острые углы челюсти которые незаметно уходят в сглаженность. И эту абсолютную, почти медитативную неподвижность. В клубе она привыкла к движению. К пульсу. Здесь же время текло иначе.

— Эта картина о том, как кричат, но не слышат, — вдруг сказала художница. Она не обернулась.

Шин вздрогнула.

Голос Чхве был низким, чуть хрипловатым. Он завораживал.

— Простите? — переспросила Рю, чувствуя себя неловко.

— Вы смотрите на неё уже пять минут, — Лия наконец повернулась. И Рюджин встретилась с её взглядом.

Тёмные, глубокие глаза. В них, казалось, отражались все серенады сердца которые звучали в ночи города.

— И у вас на лице написано недоумение, — продолжила Старшая. — Словно вы ждёте, что холст заговорит.

Рю усмехнулась. Поправила маску. Она была без привычного сценического макияжа и чувствовала себя почти голой.

— Мне просто странно видеть, как кто-то может быть таким неподвижным, — призналась Джини. — Вы как статуя.

— А вы как птица, — парировала Лиа. Её взгляд скользнул по напряжённым плечам собеседницы. — Готовая взлететь в любую секунду.

Они замолчали, в этот короткий миг тишина музея стала общей. Лиа указала кистью на картину. Рюджин заметила на её пальце тонкое серебряное кольцо.

— Это крик, — сказала Лиа. — Но он не вырывается наружу, он остаётся внутри. Превращается в цвет. В этом вся суть этой картины.

Она сделала паузу. Посмотрела на Рюджин с лёгкой улыбкой.

— Иногда громче всего звучит то, что мы прячем.

Рю почувствовала, как эти слова пронзили её где-то под рёбрами. Слишком близко, слишком правдиво.

— Красиво, — выдохнула она. — И немного больно.

Лиа улыбнулась. И улыбка преобразила её. Из строгого критика она превратилась в тёплую, почти уютную женщину.

— Вижу, вы много работаете. Если хотите отдохнуть, то тогда приходите сегодня ночью в клуб «Void».

Рюджин протянула старшей визитку. Серый картон. Серебряные буквы. Имя: " Шин Рюджин"

— Там вы сможете услышать, как звучит мелодия моей души.

Рю развернулась и ушла. Оставила после себя шлейф запаха ванили с нотками цитрусовых. Лиа задержалась ещё на минуту. Разглядывала карточку. В груди странно ёкнуло. Она спрятала визитку в карман джинсов. Глубоко вздохнула. И направилась к выходу, оставляя тишину музея позади.

В клубе августовская духота преобразилась.

Она стала вязкой, электрической. Смешивалась с дымом машин и ароматами чужих духов. Вместо белых стен музея — пульсирующий полумрак. Вместо тишины — бас, бьющий прямо в грудную клетку. Он заставлял сердце сбиваться с ритма. Рюджин стояла за кулисами. Она впивалась ногтями в ладони. Ей было тесно в кожаных штанах и коротком топе, открывающем ключицы. Здесь она перестала быть той скованной девушкой из музея. Здесь она была другой. Здесь она была Джини. Свет прожекторов ударил резче. Толпа взревела, когда на сцену вышла она.

Вокалистка Джини.

Голос, который она прятала, вырвался наружу. Низкий, вибрирующий. Он царапал и ласкал одновременно. Она пела о разбитых стёклах. О забытых обещаниях. О том, как хочется сломать клетку. Первый куплет она прожила с закрытыми глазами. Но во время припева, когда свет стал теплее и мягче, Рюджин рискнула посмотреть в зал, сердце пропустило удар, так как в первом ряду стояла Лиа. Прислонилась к колонне. Небрежно. В чёрном платье, открывающем плечи. Вместо вечной кисти в руке — бокал с чем-то янтарным. Она не танцевала, не кричала, как остальные. Она просто смотрела. И в её взгляде младшая читала то же самое, что чувствовала сама, стоя перед той картиной. Узнавание, оно было такое глубокое, почти пугающее. Рю пела для неё. Голос стал глубже, интимнее. Она перестала быть «вокалисткой Джини» для всех. Стала просто девушкой, которая хочет, чтобы её услышали. И Лиа слушала.

По-настоящему, не как критик, не как зритель. А как человек, который видел в каждой ноте тот самый крик. О котором говорила днём. Когда песня стихла, зал взорвался овациями.

Рюджин спрыгнула со сцены. Игнорируя растерянного менеджера. Она почти бежала сквозь толпу, расталкивая локтями танцующих. Пока не оказалась перед Лиа.

— Ну что, — выдохнула Рю, запыхавшись.

Капли пота блестели на её шее. Волосы прилипли ко лбу.

— Это была та самая мелодия души?

Лиа сделала глоток из бокала, не сводив с неё глаз. Она пила медленно, как будто хотела запомнить каждое приятное жжение от алкоголя.

— Та самая, — кивнула Рюджин.

Она сделала паузу. Улыбнулась.

— Но знаешь что?

— Что?

— Я уловила там ещё кое-что. Ноты надежды.

Лиа чуть наклонилась вперёд. Рю ощутила тот же запах ванили и скипидара. Что и в музее. Только теперь он смешивался с дымом и потом.

— Ты не просто кричишь, Джини. Ты ищешь ответ.

Рю рассмеялась, в этом смехе была искренность.

— А ты умеешь слушать, — сказала она.

— А ты умеешь кричать красиво, — парировала Лиа.

В её глазах заплясали искорки.

— Это начало отличной дружбы, — добавила она. — Или чего-то большего. Время покажет.

Они стояли друг напротив друга. Две совершенно разные женщины. Одна — в чёрном платье, с бокалом в руке. Вторая — взъерошенная, мокрая от пота, с горящими глазами. Но между ними искрило. В этом тесном, душном клубе, среди сотен незнакомых лиц, они нашли что-то своё. Лиа протянула Рюджин свой бокал.

— Выпей. Ты заслужила.

Джини взяла его, не раздумывая.

Виски обжёг горло, так резко, честно. Без прикрас. Она сделала ещё один глоток. Затем второй. Алкоголь разлился по телу теплом. Расслаблял напряжённые мышцы. Стирал границы между «можно» и «хочется».

— Ещё? — спросила Лиа, наблюдая за тем, как младшая облизывает губы.

— Да, — ответила та.

В голосе уже не было сценической бравады. Он стал мягче. Уязвимее. Лиа взяла её за руку. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Но Джини почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Пальцы Лии были тёплыми. Чуть шершавыми от красок. Они переплелись с пальцами Рю так естественно. Будто делали это сотню раз раньше.

— Пойдём отсюда, — сказала Лиа негромко.

Она наклонилась к самому уху Джини. Шёпотом.

— Здесь слишком шумно. А я хочу слышать тебя.

Младшая кивнула. Не в силах произнести ни слова. Она позволила Чхве вести себя через толпу. Сквозь дым и свет. Мимо пьяных тел и громкой музыки. Всё происходило как в тумане. Медленно, тягуче, словно они двигались сквозь сон.

Они направились в квартиру Лии. Когда они зашли в квартиру, дверь закрылась за ними. Шум клуба отсекся. Наступила тишина. Та самая тишина, которую Джини искала в музее. Но теперь она была другой. Живой, дышащей, наполненной ожиданием. Квартира оказалась именно такой, какой Рю её представляла. Просторной. С высокими потолками. С большими окнами, в которые врывался свет ночного города. Везде стояли мольберты. На стенах висели наброски. На полу — банки с кистями и тюбиками красок. Пахло маслом, деревом и почему-то сухими цветами.

— Располагайся, — сказала Лиа, скидывая туфли у порога.

Она посмотрела на Рюджин , с тёплой и нежной улыбкой.

— Хочешь ещё выпить?

— Хочу, — выдохнула младшая.

Она прислонилась спиной к стене. Алкоголь уже сделал своё дело. Тело стало ватным. Мысли — тягучими и тёплыми. Джису достала бутылку красного вина. Разлила по двум бокалам. Подошла ближе. Протянула один Рю. Их пальцы снова встретились. На этот раз прикосновение длилось дольше. Старшая не убирала руку. Джини не отводила взгляд.

— Ты красивая, — сказала Лиа просто.

Без кокетства. Как констатировала факт. Рюджин почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Я вспотевшая и растрёпанная.

— И именно поэтому красивая. — Лиа шагнула ближе. — Настоящая.

Теперь между ними было всего несколько сантиметров. Рю чувствовала её дыхание. Тёплое. С нотками вина. Она опустила взгляд на губы Лиа. Сердце забилось быстрее.

— Можно? — шёпотом спросила Джису.

В этом вопросе было столько уважения. Столько нежности. Что у Рюджин защипало в глазах.

— Пожалуйста, — ответила она.

Это слово прозвучало как молитва. Чхве прикоснулась к её губам. Мягко. Осторожно. Словно боялась спугнуть. Первый поцелуй был лёгким, почти невесомым. Просто встреча губ. Вопрос и ответ. Но когда Шин ответила, когда её рука легла на затылок Лиа, притягивая ближе, поцелуй углубился. Стал медленным, тягучим. Как тот августовский воздух за окном. Она отстранилась на секунду. Заглянула в глаза Рю. В них отражался свет ночного города.

— Иди ко мне, — сказала она, беря её за руку. — Я хочу быть рядом с тобой.

Они прошли в спальню. Здесь было темнее. Только свет от уличных фонарей проникал сквозь неплотно зашторенные окна. Рисовал на стенах серебристые узоры. Лиа помогла Джини снять топ. Движения были медленными. Почти ритуальными. Она касалась кожи Рюджин кончиками пальцев. Словно изучала её. Запоминала каждую линию, каждый изгиб.

Когда пальцы старшей скользнули по ключицам, Джини выдохнула. Закрыла глаза.

— Ты дрожишь, — прошептала Лиа.

Она прижалась губами к её плечу. Поцелуй был лёгким. Тёплым.

— Холодно?

— Нет, — покачала головой Джини. — Я просто... я так давно не чувствовала себя в безопасности.

Джису остановилась. Она подняла руки к лицу Рюджин. Гладила большими пальцами её скулы. Смотрела в глаза. Серьёзно. Нежно.

— Ты в безопасности, — сказала она твёрдо. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Они опустились на кровать. Простыни были прохладными. Но тело Лии, прижавшееся к ней, было тёплым. Каждое прикосновение было наполнено нежностью. Старшая целовала её плечи. Шею. Ключицы. Оставляла на коже лёгкие дорожки из поцелуев. Её руки двигались медленно. Уверенно. Но без малейшей поспешности. Словно она хотела растянуть этот момент. Сделать его бесконечным.

Тем временем Рюджин запустила пальцы в волосы Лии. Притянула её ближе. Их тела переплелись. Дыхание смешалось. В этой темноте, под светом ночного города, они стали одним целым. Каждое движение было откликом на другое.

«Я здесь».

«Я чувствую тебя».

«Я тебе доверяю».

Лиа целовала её веки, скулы, уголки губ. Её руки скользили по спине Шин , по её рёбрам, по бёдрам. Мягко. Ласково. Каждое прикосновение говорило: «Ты нужна мне. Прямо сейчас. Такая, какая есть».

Рю выгибалась навстречу. Она позволяла себе чувствовать. Не контролировать. Не думать. Просто быть. Когда старшая коснулась губами её шеи, Джини тихо застонала. Этот звук вырвался сам. Непроизвольно. Честно. Лиа замерла на секунду.

— Хорошо? — спросила она шёпотом.

— Да, — выдохнула Рю. — Пожалуйста, не останавливайся.

И Лиа не остановилась. Она целовала её снова и снова. Медленно. Глубоко. Наполняя каждое прикосновение теплом. Её пальцы переплетались с пальцами Джини. Прижимали их к подушке. Их дыхание становилось всё чаще, но в этом не было торопливости.

Было только одно: «Я хочу быть с тобой».

Рюджин почувствовала, как слёзы подступают к глазам, не от боли, а от облегчения. От того, что её наконец увидели. Не сцену. Не голос. Не образ. А её. Она притянула к себе старшую. Крепко. Так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра.

— Спасибо, — прошептала она в плечо Лиа.

— За что? — удивилась та, заглядывая ей в глаза.

— Что ты есть.

Лиа улыбнулась. Так тепло. Так искренне. Что у Джини сжалось сердце. Она поцеловала её ещё раз. Долго. Медленно. Вбирая в себя этот вкус — вино, ваниль, скипидар. Вкус новой жизни.

Когда всё закончилось, они лежали рядом.

Тяжело дышали. Покрытые лёгкой испариной. Лиа притянула младшую к себе, обнимая за плечи. Рюджин уткнулась носом в изгиб её шеи.

Пахло вином. Потом. И той самой ванилью, которую Джини запомнила ещё в музее.

— Я не хочу уходить, — прошептала Рю в темноту.

Её голос был сонным. Тёплым.

— А кто тебя отпускает? — усмехнулась Джису , гладя её по голове. — Оставайся. Столько, сколько захочешь.

Рю подняла голову. Встретилась с ней взглядом. В темноте глаза Лиа казались ещё глубже. Ещё теплее.

— А что будет завтра?

— Завтра? — Лиа улыбнулась.

Она провела пальцем по носу Джини. Легко. Игриво.

— Завтра мы выпьем кофе в той маленькой кофейне около музея. В котором наши глаза встретились.

Где-то за окном всё так же дышал жарой август. Но здесь, в этой маленькой комнате, в объятиях друг друга, они создали свой собственный мир. Мир без криков. Без шума. Без масок. Мир, где можно быть настоящими. Джини закрыла глаза. Чувствовала, как дыхание Лиа становится ровным и спокой

ным. Прижалась к ней плотнее. Позволила сну мягко утянуть себя вниз. Она знала. Впервые за долгое время. Просыпаться будет не страшно. Потому что рядом будет та, кто увидела её настоящую. И не отвернулась.