Встречи…
Для меня на войне самое радостное, кроме отпуска разумеется, это встречать тех, с кем когда то сводила судьба на СВО, а потом развели пути-дороги прифронтовые. И внезапная встреча! Здесь это чудо. Значит жив человек, здоров и это невероятно радостно. Такие встречи у всех как то искренне проходят, не просто пожать руки, а даже обнять человека — это прям ритуал и почему то это не формальность,а действие наполненное искренней радостью и теплотой. Но ещё удивительнее, когда узнают раненные. Я привык к тому, что пациенты после операции или пребывании в отделении реанимации очень редко через несколько дней после расставания здороваются. Сначала всегда первый здоровался, пока не стал замечать, что почему то люди игнорируют. Даже переживал, что наверное что то делаю не так, но позже старшие коллеги сказали, что это вроде нормы, пациенты почему-то игнорируют анестезиологов-реаниматологов, просто надо принять это как факт. Теперь я здороваюсь только когда со мной хотят поздороваться, а не отводят глаза, встретившись через пару дней после операции в коридоре.
Раненные редко помнят анестезиолога. Не попадают к нам воины в том состоянии, когда хочется все рассматривать и запоминать. Совсем другое у них состояние. Это потом они помнят хирургов и других врачей, кто в тылу с ними проведет много дней и месяцев. В ПМГ другая обстановка и специфика, тем более у наших «пациентов». И тем удивительнее, когда встречаются раненые, которые видя тебя, с порога кричат: «док, я тебя помню! Помнишь, ты меня чинил там-то!» И вот тут уже я, как правило, не могу вспомнить человека. Много ведь за день проходит, а уж за много дней сколько ребят проходит... Да и врачебная память странно устроена: я очень хорошо могу вспомнить, до минуты, историю болезни человека по какому-то интересному рентгеновскому снимку, КТ-исследованию, а вот ни лица ни фамилии вспомнить не могу и тогда уже черед больных обижаться: экг помню, а лица и имени не помню… Такая вот она штука, врачебная память.
Прохожу на днях по госпиталю (а я на некоторое время замещал коллегу в тыловом госпитале для легкораненых) и вдруг мне преграждает дорогу раненый, и радостно: «Доктор, привет! А я снова у вас!»
Через секундное замешательство я вспомнил этого раненного! Такой же как и я мобилизованный, служит в нашей дивизии и был у нас уже много раз. Точнее сейчас, в момент нашей встречи, у него уже было ШЕСТОЕ(!) ранение, с которым он и прибыл на лечение. А помнил я его хорошо не только из-за количества ранений.
… Было это совсем на другом направлении. Год назад и тоже лето, южная жара и такой же госпиталь для легкораненых. Мы размещались тогда на территории заброшенного дома отдыха. Забросили его после 2014 года и, построенный в СССР, он не сильно успел развалиться. В тот период начались удары хохлов по тылам. А чтобы было больнее и паники больше, стали они выбирать максимально «громкие», но уязвимые цели, например по больнице или госпиталю. Поэтому команда пришла стать «незаметными». Командир у нас справедливый, но когда надо жёсткий. А «надо» у него всегда связано с делом: максимально сберечь личный состав, это раз, а во вторых, максимально эффективно лечить, а в третьих, и самое главное, сделать так, чтобы о нас меньше знали и реже видели. Много в тот период запретов было: нельзя перемещаться по территории, нельзя выходить из здания, кроме необходимых перемещений врачей, нельзя телефон никому (ни раненным, ни нам), нельзя…да вообще всё нельзя! Нам можно лечить раненных, раненным можно выздоравливать и приём пищи три раза в день. Остальное нельзя! Даже, святая святых для военных, - порядок на территории было категорически запрещено наводить! Никаких вывозов мусора, уборок территорий, покосов травы, передвигания чего-либо, никаких следов человеческого пребывания!Даже хождение по центральной алее в светлое время суток запрещено.
Смешной получился тогда эпизод. Командир в отъезде, а я повёз раненного на эвакуацию. Привёз, а меня ждут какие то проверяющие. Точнее не меня, а ждут кого-то из нашего госпиталя, чтобы попасть в госпиталь. И спрашивают меня, где,мил человек, ваш госпиталь находится? Да вот, товарищи проверяющие, не могу вам тайну выдать, командир запретил. Так мы,-говорят, если ты нам тайну не выдашь, все расскажем командиру и тебе будет ата-та! Вот и звоните моему командиру,он вам все в подробностях и красках расскажет, а я ни при чём, и ехать за мной не надо, а то ведь могу и в кафе засесть кофе пить пока у вас деньги и терпение не закончиться, а телефон командира, я кстати забыл. По прибытии в расположение пошел с повинной к командиру - «отшил» я начальство какое-то, пообещали мне кары небесные. Ответ был короткий: Всё правильно, работай спокойно.
Но у всего есть оборотная сторона и у такого подхода тоже. Хоть мы и «бурчали», но за много месяцев, ни по одной перехваченной наши спецами сводке не фигурировало наше местонахождение. Не выявили, несмотря на то, что вокруг было много гражданских лиц. Несколько разных воинских частей по соседству с нами «ждуны» сдали и они фигурировали в сводках, а мы нет. Командир лишил всего «сладкого», но жизни наши и раненных обезопасил. Потом наверстаем развлечения, главное живы.
Одним вечером, проходя мимо заброшенного корпуса клуба, я заметил в разбитом окне кучу книг. Нашел дверь, пробрался, а там действительно куча книг. Часть была на стеллажах, часть уже до нас была разбросана. На первый взгляд очень много было книг поздне советского издания и много из девяностых годов. В общем, это было интересно! Поговорил с командиром и он дал добро перебрать книги и хорошие отобрать, чтобы организовать мини-библиотеку дл я раненных и разрешил взять пару человек в помощники.
На следующий день, с утра в перевязочной зашел разговор и двое раненных изъявили бурное желание помочь мне в этом деле. Вот один из них и был тот кто меня сейчас узнал.
И снова «эффект жемчужных бус». Стоило мне вспомнить одно, как память услужливо достала очередную переливающуюся подробностями жемчужину воспоминаний о хороших людях.
Вторым раненным, вызвавшимся мне помогать, был удивительный человек. Есть вот такие люди, как будто постоянно улыбаются, вкрадчиво, скромно, но рядом с ними словно в лучи солнца окунаешься. А сами они не заметные. Вот и этот воин был таким. На СВО он попал чудным путём. Когда началась мобилизация, у него призвали сына, который и попал в нашу дивизию. Отец просился, но его не мобилизовали, а через некоторое время, когда появились контракты, он подписал контракт с расчетом того, чтобы попасть в подразделение с сыном. Но есть такие три серьезные буквы, прям как печать на лоб наложенные: ВУС — военно-учетная специальность. Сын стрелок, а отец артиллерист, в итоге дивизия одна, а части разные, но тем не менее и отец и сын периодически виделись.
Артиллерийский полк квартировал в «гостеприимных» высушенных до состояние спички запорожских скудных посадках. Хохлы стремились обстрелять в тылу все,что они могли выявить и до чего они могли достать, вот и до расположения наших артиллеристов долетела «зажигалка». Беды никакой от прилета не случилось, кто на работах по хозяйству, кто в блиндажах, но сухая запорожская степь и чахлая лесопосадка от «зажигалки» полыхнула в секунду и пожар стал распространятся по округе молниеносно. А мой новый знакомый отдыхал после наряда в блиндаже и как только стихли звуки прилёта, выскочил и начал тушить набиравший силу огонь. Недалеко от блиндажей был приготовлен БК (боекомплект) для отправке на передовую и вот к нему устремился пожар. В ход пошли скудные запасы привозной воды в бутылках, а когда и они закончились, то наш герой начал топтать огонь ногами. Ногами в резиновых китайских шлёпках. Шлёпки в огне плавились прям на ногах и вплавлялись в кожу ступней, да только вот если огонь доберется до снарядов, будет уже не до ног. Пока спешила подмога воин ногами в плавящихся шлепках тушил огонь. Его действий хватило, чтобы сбить распространение пожара и задержать огонь до прибытия товарищей. Огонь потушили подручными средствами, а боевого товарища отправили к нам на лечение.
При поступлении ступни представляли собой печальное зрелище: куски пластика или резины, из которого сделаны «сланцы» вплавились в кожу и подкожный слой. Просто так эти ошметки нельзя было снять или срезать, можно было кусочками, по мере вытеснения заживающей кожей доставать ошметки оплавленного пластика. Этим и занимались хирурги. Несколько раз в неделю я делал проводниковую анестезию (это когда препаратом типа лидокаина блокируется нерв далеко от места операции) и хирург кропотливо, каждый раз почти по часу, доставал мелкие черные куски обугленного пластика, от которого пытался избавится организм. Голени и остальные части тела получили незначительные ожоги и очень быстро зажили, а ступни заживали долго.
И вот под конец таких обработок и перевязок, когда воин начал чуть прихрамывая, но бодро ходить, он и услышал мою идею с походом за книгами. И первый забронировал место в предстоящей экспедиции. Мои возражения, что там надо будет тележку с книгами везти он коротко парировал: «Так я же руками её повезу, а не ногами», - и очень обезоруживающе улыбнулся. Аргументов против у меня не осталось. И воин со второго перевязочного стола, как раз тот что и узнал меня сейчас, вызвался вторым добровольцем.
Ближе к вечеру состоялась наша экспедиция. Несколько часов перебирали книги и нашли много хороших изданий. Детективы, фантастика, научно-популярные книги, классика. И, к моему удивлению, в брошенной библиотеке была богатая коллекция отлично изданных и не замусоленных альбомов репродукций на разные темы. Я не видел смысла брать их с собой, да, отличные издания, но смысл? Будут просто стоять и пылиться? Кому они нужны, альбомы изобразительных искусств? А ребята настояли. И мотивация была необычной: может они и ненужны будут, но такие альбомы кощунство оставлять гнить, пусть хоть просто стоят, но не гниют.
Привезли мы много книг, их с удовольствием растащили по палатам читать, потом возвращали и брали следующие,- всё как то веселее дни выздоровления идут.
И забылся бы этот эпизод, если бы ко мне не подошел хирург и не попросил сделать ещё несколько перевязок под проводниковой анестезией, хотя явной потребности уже не наблюдалось. Зачем? И вот от его объяснений мне стало не по себе. Погиб у воина сын. Командование, зная, что отец на лечении, попросило пока не сообщать, тем более, что тело его сына в «серой» зоне, а как отец будет готов к выписке, уже рассчитывают и тело сына достать, А пока попросили при возможности ускорить лечение, в части готовили документы на отпуск для отцы на похороны сына и на погибшего сына. Вот так вот бывает.
Знаете, как тяжело вести «светские» беседы и понимать, что через несколько дней на человека обрушится такое горе.
Как только тело достали, отцу сообщили,и тем же днём, мы его выписали и отвезли в часть и дальше исполнять скорбный долг. В момент его выписки я был на эвакуации раненного и не смог ни попрощаться, ни поддержать этого светлого человека. А потом военная жизнь снова завертела и закружила вьюгой событий. И так бы это осталось не-светлым воспоминанием, как жизнь нас снова свела.
… Разгар боев за освобождение Курской области. Пробегая по коридору из одной операционной в другую, краем глаза замечаю знакомую улыбку. Стоп! Ох, это же тот самый воин с ожогами стоп! Та же улыбка и то же чистое выражение ясных глаз. Здорово Дружище!!! Пока я бегал он сидел и улыбался, узнав меня, но молчал, и только смотрел на меня, вдруг я его узнаю, а сам боялся потревожить.
Что же тебя привело к нам? Пока мы приветствовали друг друга, да я спрашивал как он здесь очутился, заметил, что речь у него сильно изменилась. Невнятная, проглатывает окончания слов и сильно напоминает речь выпившего человека.
Беда с ним случилась несколько дней назад, утром проснулся, и очень плохо разговаривает. Руки, ноги работают, а говорит как пьяный, сам не очень замечает, просто, по его словам, ощущения при разговоре странные. Командир первым обратил внимание, и велел отвезти в медпункт. Со стороны то человек пьяный, да только в коллективе за три года уже все понятно кто есть кто. И если человек за три года ни разу не был замечен, значит это не пьянка. Вот командир и распорядился отправить в медслужбу. Пока решили с транспортом, пока более неотложные дела сделали, речь почти наладилась, а к медику приехали — почти ничего и нет. И человек, который не может сравнить «до и после» так и вовсе не поймет разницы. С тем и вернулись. А утром снова всё повторилось и уже не прошло. И снова распоряжение командира везти к медикам. В момент нашей встречи я собирался отвозить тяжелого воина на ИВЛ на эвакуацию и уж старому товарищу точно найду место в автомобиле. Доехали до больницы, пока передавал тяжелого раненного, моего знакомого осмотрел дежурный невролог и заявила, что он пьян, рефлексы все нормальные, а речь — так меньше пить надо. Задело меня такое отношение, давайте тогда делать компьютерную томографию, лучше с внутривенным контрастированием, потому что очаг поражения в головном мозге будет небольшой и просто так его будет трудно увидеть. Поспорили на повышенных тонах, а воин все время тянет меня — поехали обратно, утром пройдёт. Нет, дружище не пройдёт. Нельзя от таких людей отмахиваться, нельзя быть поверхностными и невнимательными. Солдат не расходный материал. Делать надо нормально, плохо как то само получается, без усилий.
По итогам КТ исследования даже без внутривенного контрастного усиления, диагноз инсульта подтвердился. Да, далеко не всякий инсульт сопровождается нарушением движений в конечностях. Очень много зависит от зоны головного мозга в которой произошла мозговая катастрофа, а то и вовсе бывают «немые» инсульты, которые не имеют явных проявлений, но при исследовании мозга хорошо выявляются.
Моего товарища оставили на госпитализацию и последующую эвакуацию и оформляли документы. Я же пошел на выход. Уже в дверях оглянулся помахать на прощание — и мне в ответ его спокойная и светлая улыбка.