Встреча в месте разбитых сердец

В средней школе Пак Чимин думал, что ему повезёт в любви в старшей. В старшей школе — что в университете. 

Сейчас Чимин на втором курсе, и ему кажется, что он обречен, и не видать ему романтичной любви как из своих любимых манхв. Ему просто… не везёт в личной жизни. Он пробовал встречаться с несколькими парнями за все эти годы после осознания своей ориентации, но дело в том, что глупое сердце всё равно было отдано своему лучшему другу с детства. Благодаря которому он и понял, что является геем. И неудачником по совместительству. 

Ведь как можно продолжать любить одного человека на протяжении пяти лет, зная, что взаимности он никогда не получит? Чимин понимает это, но ничего не может с собой поделать. Сколько бы раз он не думал о том, чтобы признаться ему в своих чувствах, но потерять своего близкого друга, отпугнув ненужной любовью, не желает больше, чем избавиться от груза тайны. Лучше же он будет нести в груди это бремя, чем останется без этого человека в своей жизни. Даже если ему тяжело и больно. 

Как бы ужасно то ни звучало, но Чимин втайне был рад услышать, что его друг поругался со своей нынешней девушкой. Чувство злорадства преобладает сочувствию, и он предлагает ему пойти только вдвоём на университетскую вечеринку, что ежегодно устраивают весной перед началом семестра. Никаких особых надежд он не питает, но всё равно прихорашивается и собирается несколько часов, чувствуя радость от того, чтобы они вместе проведут время. 

И всё было действительно чудесно. Они пьют и танцуют, едят с одной тарелки и смеются в голос со своих шуток. Вот только Чимин и предположить не мог, что через пару часов туда заявится та самая девушка, чтобы извиниться и поговорить. Кто Чимин такой, чтобы не отпустить его на разговор? И кто он такой, чтобы не разрешить своему такому счастливому и сияющему другу потанцевать с ней? 

А рядом с Паком он так не сиял. И не смотрел на него такими сверкающими, влюбленными глазами, от которых щемит в груди. Никогда и не посмотрит. 

Чимин чувствует, как начинают слезиться глаза. А затем уже и влажные дорожки скатываются по щекам. Он всхлипывает и срывается с места, лишь бы никто не увидел, особенно его друг. Не понимает, куда бежит, просто толкает дверь с надписью «вход воспрещен. только для персонала» и оказывается на свежем воздухе, на задней лестничной площадке. До сюда не доносится шум музыки и веселящихся студентов, здесь не было ни души, тем самым становясь отличным местом для того, чтобы пострадать. 

— Надо же, даже принцу с безупречным личиком могут разбить сердце? — слишком неожиданно раздается хриплый голос, что заставляет Чимина подскочить от испуга и тут же приняться вытираться влагу со щек. 

— Чего это ты решил, что мне разбили сердце? — вздёргивает нос он, стараясь не подавать вида обратного, и проходит чуть дальше, чтобы разглядеть в темноте кого-то ещё, кто подносит к губам сигарету. 

— Ты убежал с вечеринки и плачешь в самом подходящем для разбитого сердца месте. 

 Чимин в изумлении застывает, узнав в этом человеке Чон Чонгука со спортивного факультета. Они были условно знакомы, даже несколько раз перекидывались парой фраз, ведь на первом году обучения у них были смежные пары. И есть у них общие знакомы, от которых слышали периодически что-то друг о друге. Потому Чимин знает, это Чон неплохой парень, к тому же внешне хорош собой. Не его типаж, конечно, но смотреть приятно: высокий, мускулистый, с татуировками вдоль руки, пирсингом ушей и губы, и хорошим чувством стиля.  

— Я не плакал, — Пак отвечает с фырчанием и плетётся к нему, становясь рядом, тоже опираясь об изгородь этого небольшого балкона. 

— Как скажешь, — пожимает плечами тот. 

Чонгук делает затяжку и медленно выдыхает дым, а после пьет с горла соджу, что была в другой руке. Чимин завистливо смотрит на бутылку, перебарывая себя внутри. Хватит ему уже пить, он и так достаточно…  

— Будешь? — Чон же вдруг сам предлагает, протягивая ему. 

— Буду. 

Не брезгуя, тот делает несколько глотков, слегка скривившись от крепости, а на предложение сигареты отказывает. Боль в груди утихает, пока они стоят так в тишине, плакать больше не хочется. Чимин вздыхает и чуть наклоняется, чтобы упереться локтями в ограбление, подставляя лицо прохладному ветерку ночи. 

— Ты сказал, что это самое подходящее место для разбитых сердец — а ты-то почему здесь? — прерывая молчание, тихо спрашивает. 

— Сам подумай, раз я назвал его так,— лениво отвечает Чонгук, докурив, снова отпивая и протягивая соджу своему собеседнику, или собутыльнику.

— Чёрт, сочувствую, — искренне проговаривает тот, жалобно сломив брови и взглянув на него. — Не ожидал этого, ведь ты выглядишь так, словно сам крутой разбиватель сердец, по которому плачутся бедные дамы. 

— Кто бы говорил, — криво ухмыляется Чон, почесывая шею и тоже поворачиваясь к нему. — По тебе сохнет половина девушек моего факультета, прожужжав все уши о том, что ты для них словно прекрасный принц, а нас всех считают неотесанными мужланами и даже не смотрят ни на кого.

— Кажется, надо принести извинения ребятам со спортивного, — усмехается Чимин, растягивая губы в слабой улыбке, хотя в глазах всё равно стоит нескрываемая печаль. 

Такая же, как и в глазах Чонгука. 

Они смотрят друг на друга какое-то время, вместе присаживаются у стены и снова выпивают по очереди. Сами не замечают, как между ними завязывается тихий разговор, а бутылка опустошается. Хорошо, что Чон заранее взял ещё одну. Все тревоги и обиды будто бы испаряются, на сердце становится легче. Они то разговаривают, то просто сидят молча, каждый думая о своём. Чонгук периодически закуривает, и Чимин понимает, что невольно засматривается на него, следит за его движениями пальцев и губ, за тем, как растворяется дым в ночном воздухе. 

— Так что же за девушка смогла довести красавчика-тхэквондиста до такого состояния, что он оказался здесь, в месте разбитых сердец? — больше не удерживая своего развязного языка, спрашивает Пак, сведя брови к переносице. 

Чонгук ухмыляется, зажимая сигарету между губами и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену. 

— Девушка… у которой уже есть девушка. 

— Мать твою, реально?! — беспардонно восклицает Чимин, полностью повернувшись к нему, сев почти вплотную. 

— Мы встречались несколько месяцев в прошлом году, и всё было хорошо. По крайней мере, как мне казалось, — продолжает тот, выдыхая дым в сторону. — Но она захотела расстаться. Я… я полагал, что это будет на время, что вскоре мы снова будем вместе. Я был без ума от неё, ждал целый год, и вот сейчас… сейчас я узнал, что весь этот год она встречалась с девушкой.

— Ох, Чонгук, мне так жаль, это ужасно, — хмурится Пак и инстинктивно опускает ладонь на его предплечье, крепко сжимая в желании поддержать. — Но это ведь лучше, чем если бы она ушла к другому парню, да? А так её хотя бы можно понять: девушки богини, пусть будут вместе, зачем им мужики. 

— Чувак, — Чон вдруг начинает смеяться, склоняясь ближе к нему, — что я тогда должен о себе думать, если после меня она предпочла встречаться с девушкой? 

Чимин подхватывает его пьяный смех, и они вместе чуть ли не наваливаются друг на друга. А когда успокаиваются, то допивают остатки алкоголя, снова уставившись друг на друга. 

 — Что насчет тебя? Какая богиня разбила твое сердце? 

Улыбка на лице парня тускнеет, но не уходит полностью, оставаясь тенью, пускай и грустной. Сердце на миг сжимается, но затем приходит в покой, и внутри было ощущение спокойствия и безопасности. Почему-то Чимину было не страшно признаться этому почти что незнакомому человеку в том, в чём годами не признавался даже близким. 

— Знаешь, будь моя воля, я бы тоже встречался с девушками, — он поджимает губы и жмет плечами, отводя от Чонгука взгляд. — Но… я гей. Неудачник гей, который безнадежно влюблён в лучшего друга гетеросексуала. 

 Со всего тела Пака словно бы спадает необъятный груз, и становится даже легче дышать, он будто может расправить плечи и выпрямить спину, наконец ощутив свободу. Даже если на него теперь будут косо смотреть или осуждать, даже если Чонгук больше не захочет иметь с ним никакого дело, и этот их особенный момент в месте разбитых сердец будет последним для них, но Чимин рад, что смог признаться, что этот момент и эта встреча вообще состоялись. Вопреки всем ожиданиям, Чон так же, как некоторое время назад сделал Пак, опускает руку на него и подбадривающе сжимает. И Чимин из-за этого в изумлении округляет глаза, резко переведя их на него. На лице спортсмена не было ни доли осуждения или отвращения, только искреннее сочувствие. 

— Чёрт, мне тоже ужасно жаль, — проговаривает со вздохом он, ведя себя как обычно. — Бедняга, парни это такой отстой. 

— Точно, — усмехается Чимин, чувствуя приятное тепло в груди. — Спасибо, что не осуждаешь меня и не считаешь отвратительным. 

— Я не из таких людей. Ты правда классный и мне правда жаль, что твой друг… что ты…. Ну, в общем, ты понял, — откашливается Чонгук, убирая от него руку, но не отодвигаясь, оставаясь вблизи. — Зато это много объясняет. 

— Что-о-о? — очаровательно тянет другой, закатывая глаза. — Что ещё объясняет? 

— То, что ты отказывал всем девушкам не потому, что высокомерный и считал их недостойными себя. И то, что ты так одеваешься, ухаживаешь за собой, сегодня даже накрасился. А особенно то, что ты такой красивый. 

— Хах, по твоему что, все красивые и следящие за собой парни — геи? — хихикает Чимин в весьма кокетливой манере. 

— А разве нет? Тогда можно смело сказать, что на спортивном факультете среди этих вонючих дикарей нет геев. 

— Ты, вообще-то, сам очень красивый и весьма ухоженный парень. Поверь, на своём факультете ты самый горячий — говорю, как эксперт. 

Чонгук сперва вскидывает брови и вытягивается в лице, его рот открывается и закрывается, не зная, что сказать, а затем щеки краснеют.  

— Боже, Чимин, я даже засмущался: вот как ты подкатываешь к парням? Весьма действенно, я почувствовал бабочки в животе, — испускает пьяный смешок тот, за что получается легкий удар кулаком. 

— Дурачьё, — весело фырчит Пак, всё продолжая хихикать, а затем вдруг становится серьезным, подлезая ещё ближе к нему, встав на четвереньки. — Ты хоть раз целовался с парнями? 

Чон застывает, его зрачки расширены, а дыхание учащается. Из его приоткрытых губ слышится запах алкоголя и сигарет. Если бы Чимин слышал его биение сердца, то решил бы, что у него явно тахикардия.

— Нет, — хрипло отвечает, чувствуя, как волнение трепещет внизу живота и ноги будто становятся ватными. 

— А хочешь?

Чимин не понимает, что на него находит. Просто алкоголь затмевает рассудок, выявляя своих даже самые мимолетные желания, побуждая его к действиям. Ведь что-то такое он испытал сегодня рядом с этим парнем, что помогло на время исцелить сердце и забыться. 

Вместо ответа Чонгук, испытывающий то же самое, внезапно подается вперед, соприкасаясь своими губами с его. Это было быстрое касание, робкое, но влажное и дурманящее. Это было ни на что не похоже, что ему доводилось испытывать ранее. Ни один поцелуй ни с одной девушкой не сравнится с этим кратким мигом, который пробудил внутри нечто тайное и опасное. 

— Разве ж это поцелуй? — шепчет Чимин, когда тот отстраняется, чтобы отдышаться.

 И затем залезает к нему на колени, зажимая ногами его бёдра, а ладонями — лицо. Целует по-настоящему. Глубоко с языком, пробираясь вглубь его рта, страстно сминает его губы, почти что кусая. Они задыхаются от жадности этого поцелуя, почти что захлебываясь слюнями, что скатываются под их подбородкам. Руки Чонгука блуждают по его телу, мнут его, очерчивая изгибы, вдавливают его плавное тело в себя, и Чимин чувствует его возбуждение снизу. Он сам возбужден почти до предела и специально трется задом о выступающий твёрдый бугор, где-то в глубине души гордясь тем, что смог добиться такого состояния у парня гетеросексуальной ориентации. Или же скрытого гея, которого он в нём раскрыл. 

— Чонгук… Чонгук… — сипит Пак, судорожно выдыхая в его рот вместе с тихим сдавленным стоном. — Я так полагаю, что минет тебе парень никогда не делал.

— Шутишь? Ты только что лишил нетрадиционной девственности мои губы… 

— Хорошо, — довольно облизывается тот, сползая ниже. 

Чонгук даже не сопротивляется, ни то из-за разгоревшегося желания, ни то из-за алкоголя. В любом случае происходящее ему нравится больше, чем должно было, и он не собирается этого отрицать. Особенно, когда этот невероятно красивый парень с пухлыми губами, блестящими от слюни, склоняется над его пахом. Чимин быстро справляется с ремнем и ширинкой, приспускает его джинсы и нижнее белье, обхватывая пальцами стоящий колом член. Он чертовски сексуально улыбается перед тем, как прислонится к нему губами. И Чон, затаивший дыхание с участившимся сердцебиением, наблюдая за ним, вздрагивает, сжимая кулаки и челюсти. Потому что никогда бы не подумал, что ему будет отсасывать парень, и при этом он будет получать от этого такое удовольствие. 

Но черт возьми, как же это было хорошо. Настолько, что Чонгук готов потерять голову, откидывая ее назад и еле сдерживая стоны. Чимин ласкает его член губами, ведёт языком по всей длине, обсасывает головку и поглощает полностью. Ускоряет движения, всё активнее двигая головой, чувствуя, как ёрзает под ним возбужденный парень, как он пытается двигать бёдрами навстречу горячему, влажному рту. И это сводит с ума ещё и Чимина, который начинает стонать прямо с его плотью за щекой. Чонгук содрогается всем телом, хватает его за волосы и надавливает ему на голову, насаживая больше на себя, сделав несколько толчков ему в глотку прежде, чем вытащить и кончить со сдавленным стоном. 

Они оба дышат громко и часто, смотрят друг на друга голодно и страстно, приходя в себя настолько, насколько это возможно в их состоянии. 

— Я хочу ещё, — с жаром выпаливает Чонгук, обхватывая парня за шею и притягивая к себе. — Я хочу тебя, Чимин. 

Этого было достаточно, чтобы сдаться. 

Они сами не понимают, как оказываются в квартире Чона, сразу же вгрызаясь в губы друг друга. Чонгук придавливает стонущего Чимина к стене, надавливая коленом ему в пах и скользя языком по его деснам, поглощая стон. Срывают ненужную одежду, на ходу врезаясь в стены и предметы интерьера, пока, наконец, не натыкаются на кровать. 

Чимин буквально толкает парня на неё и залазит сверху, довольно ухмыляясь от его восторженного взгляда и предвкушения на лице. 

— Что, в раздевалке и в душевой не насмотрелся на голые тела вонючих неотесанных мужланов? 

— Наверное, мой типаж это прекрасный принц, — в ответ хмыкает Чон, скользя ладонями по его талии и косым мышцам живота. — Ты, черт возьми, незаконно прекрасен и сексуален, в курсе? 

Пак мурчит довольное согласие и склоняется к нему за очередным поцелуем, от которого голова кружится из-за нехватки кислорода. Когда они отстраняются, он ловит Чонгука за разглядыванием его сосков и хихикает, буквально подставляя ему под губы свою грудь. 

— Давай. 

— Но…?

— Без «но»: целуй их, кусай, лижи — это приятно, — проговаривает он, и Чон незамедлительно принимается водить по ним губами, смоктать и прикусывать, пока тот продолжает: — Секс с парнем, можно сказать, идёт по той же схеме, что и с девушкой, разница лишь в инструментах, механике и ощущениях. 

После этих слов он, улыбаясь хитрой лисой, проезжается своим членом по его и завораживающим шепотом шепчем прямо на ухо:

— С парнем намного приятнее. 

У Чонгука вырывается гортанный рык с глотки вместе с мучительным стоном, и он вдруг меняет положения их тел, вдавливая его в постель и нависая сверху. 

— Скажи, что мне делать. 

Как же красиво смотрится улыбка на этих пухлых искусанных губах. Как же сексуально смотрится растрепанный парень в кровати Чонгука. Так правильно. Совершенно не чуждо. И Чимин велит ему найти смазку и презервативы, объясняя на словах теорию «проникновения» в мужское тело. 

— А презики…? — неловко выгибает бровь Чон, на что тот закатывает глаза.

— Киндер-сюрприз я тебе не заделаю, но это мера предосторожности от всяких инфекций. К тому же, пока я недостаточно растянут, в презервативе будет проще входить в меня, скользить как по маслу, так сказать. 

— О Господи, почему это звучит так возбуждающе? 

— Нравятся грязные разговорчики во время секса? Тогда я могу поторопить тебя, сказав, что мне уже не терпится ощутить в своей заднице твой член, красавчик-тхэквондист. 

Чонгук хрипит со стоном, скорее выдавливая смазку на свои пальцы и тут же толкая один в парня. Это безумие, настоящее сумасшествие, но оно того стоит. Сам того не замечая, рука начинает двигаться быстрее, а к одному пальцу добавляется второй. Они были длинные и сильные, потому Чимин с каждый секундой чувствует всё большее возбуждение, издавая краткие стоны-вздохи с каждым толчком. Казалось, он готов кончить от одних пальцев, от вида этих накаченных рук, на которых завораживающе перекатываются мышцы, от его рельефного широкого торса, мощной шеи и широкого подбородка, даже от его черт лица и большого носа… Чимин никогда не был фанатом спортсменов или качков, он предпочитал худых, длинноногих красавцев с идеальными чертами лица, подходящими под типичные стандарты корейской красоты. Но этот парень перед ним рушит все его вкусы, затмевая собой всех и вся, чуть ли не доводя до оргазма одним своим внешним видом.  

— В-всё, вставляй, Чонгук~а, — сипло хнычет, не в силах больше терпеть, ерзая на его пальцах. 

— Уже? Я точно хорошо растянул тебя? Как узнать? 

— Вот и проверим, давай. Я хочу больше, хочу, чтобы ты заполнил меня… 

И Чонгук с дрожащими от предвкушения и желания руками натягивает на свою твёрдую плоть презерватив, ещё обильно выдавливая лубрикант. Он так сильно возбужден, что будто бы позорно кончит сразу, как войдет в него. Аккуратно подставляет головку к пульсирующим стеночкам мышц, что раскрываются шире, пуская в себя. Чимин выгибается в пояснице, издавая звонкий стон и цепляясь за его руки, беспорядочно прося быстрее войти в него.

— Ч-чёрт, — с утробным рыком Чон обхватывает его за бёдра и резким движением толкается внутрь, вгоняя член почти на всю длину. 

Парень под ним изгибается и громко стонет, закатывая глаза от удовольствия и задыхаясь, давясь чувствами. То ли из-за того, что у него давно не было секса, то ли из-за такого партнёра в лице Чонгука и его члена, но Пак дрожит в наслаждении, готовый вот-вот кончить от нескольких толчков. Ещё приятнее ему видеть выражение лица парня, который впервые делает что-то подобное с другим парнем, теряя при этом самообладание, дыша тяжело и часто, толкаясь в него своим твёрдым возбуждением.

— Как ощущения? — хрипит с хитрой ухмылкой Чимин, вдруг обвивая ногами его пояс, заставляя войти членом глубже. 

— От этого впадают в зависимость? 

— М? От секса? 

— От гейства. 

— Ещё как, от этой зависимости не избавиться, — издает пару смешков тот, скользя ладонями по его сильному рельефу груди, обводя кубики пресса и ведя выше по плечам, чтобы сцепить руки в замок за его шеей. — Ты моя первая добыча из гетеро, кстати. 

— А в теории вообще много гетеро парней пробуют такое и им это нравится?

— Не знаю, как в теории, но на деле они оказываются далеко не гетеро. 

— Можно понять, — усмехается Чонгук, вдруг начиная делать активные толчки. 

Он вбивается в стонущего парня глубже, ловит губами его стоны, переплетается языком с его, чувствуя, как теряет голову от происходящего. В порыве страсти хватает его член и принимается дрочить, совсем скоро доводя его до оргазма и кончает следом. Не замечает даже, будучи словно в забвении, как меняет презерватив и снова вбивается в продрогшее гибкое тело. Через какое-то время Чимин оказывается сверху на нём, упирается пальцами в его пресс и сам насаживается, плавно двигая бёдрами. Пожар внутри разгорается всё больше, он сексуально постанывает в такт ускоряющихся движений, пока не начинает откровенно скакать на нём, сексуально изгибаясь в пояснице. А Чонгук не может отвести от него искрящихся глаз, издавая хрипы и стоны вместе с ним, растворяясь в своих чувствах, доводящих до состояния помутнения рассудка от удовольствия. 

Они занимаются этим всю ночь до восхода солнца, не помня даже, как выдерживают это, как останавливаются и засыпают.

Проснувшийся лишь после обеда Чимин ещё какое-то время приходит в себя, голова раскалывается, а всё тело ломит. Сперва он не задумывается о том, что было и где он, но воспоминая вчерашнего вечера и ночи постепенно возвращаются к нему с осознанием того, что это действительно произошло. Вместе с тем брови его медленно вздымаются вверх, а глаза выкатываются наружу, с каждым воспоминанием сердцебиение делает всё большие паузы. Только после этого он чувствует чужую руку, обнимающую поперек живота и лежащую на своём плече голову парня. 

“О. Мой. Бог”

Чимин бледнеет, тошнота от выпитого подступает к горлу из-за тревожности. Он сделал это. Правда сделал: заставил Чон Чонгука, типичного гетеросексуального парня переспать с собой. 

“Это же не считается изнасилованием?!” – сглатывает он, медленно выползая из-под его руки и головы так, чтобы не разбудить. Он чуть ли не падает с кровати, еле удерживая себя на дрожащих ногах, а всё перед глазами кружится. Как бы сильно ему ни понравилась эта ночь, какое бы наслаждение ни испытал от секса с ним, но с какой-то острой болью в груди и грустью понимает, что они были пьяны, огорчены и разбиты в желании отвлечься. Алкоголь и любопытство стали причиной притяжения друг к другу, и Чимина так боится, что сейчас Чонгук посчитает это большой ошибкой.

Наспех собирает свои вещи по всей квартире, одеваясь на ходу, чтобы как можно скорее сбежать оттуда. 

Самое ироничное, что уже через день после этого началась учёба. Пак Чимин не успел ни пострадать толком, ни обдумать произошедшее. Он лениво ковыряется в салате в университетской столовой, как-то отстранённо слушая болтовню лучшего друга о его девушке, пребывая в своих мыслях. 

— Чим, всё в порядке? — тот щёлкает пальцами перед его носом, выглядя обеспокоенно. — Ты сам не свой после вечеринки, я волнуюсь. Ты ведь… ты уходил с неё с тем тхэквондистом со спортивного — он ничего тебе не сделал? Скажи честно, потому что если этот подонок что-то… 

— Ох, нет, всё в порядке, — тут же оживляется Пак, выдавливая из себя улыбку. — Он здесь ни причем, мы уходили курить. 

— Курить? Ты не куришь. 

— Начал. 

— Не начал. Вы выглядели не так, словно шли курить — он точно не обидел тебя, Чи…?

— Чимин. 

Вдруг раздаётся бархатный голос в опасной близости от уха, пока над сжавшимся парнем нависает кто-то. Запах сигарет, пота и одеколона Rabanne. Чимин тут же вскакивает на ноги, становясь к нему почти что лицом к лицу. А на трезвую голову этот парень кажется ему ещё более красивым и горячим. Чонгук был после тренировки в обычных спортивках и обтягивающей накаченный широкий торс футболке с большой спортивной сумкой на плече. Во рту пересыхает, сердце учащает свой темп, а низ живота предательски сводит. Кажется, раньше у Чимина просто не было вкуса, раз Чон Чонгук был не его типажом. 

— Нам надо поговорить, — натянуто проговаривает тот, глядя сверху вниз на удивлённого парня. 

— Я никуда не пущу его с тобой, — встревает лучший друг Пака, поднявшийся следом. 

Чон же скептически окидывает его, что был меньше по габаритам в два раза со смазливым личиком, и закатывает глаза с фразой “попробуй”. А затем… одной рукой просто берёт Чимина подмышку и поднимает над землёй.  

— Ч-Чонгук, что ты..?! — смущённо пищит Пак, заливаясь краской, между тем успевая бросить другу, что с ним всё будет хорошо, и чтобы он не шёл за ним. 

— Только не говори, что этот сопляк и есть тот самый, — фырчит Чонгук, продолжая нести парня по коридору в сторону выхода.

— Эй! — возмущается тот, выгнувшись так, чтобы взглянуть на него, но не находит слов, чтобы что-либо сказать. 

Когда они оказываются за углом здания в безлюдном месте, Чон отпускает его, становясь напротив, сложа руки на груди. Чимин повторяет за ним, встав в такую же позу, переместив вес тел на одну ногу, и выразительно изгибает бровь. 

— Если ты будешь предъявлять мне обвинения в сексуальном насилии, в том, что я принудил тебя под алкогольным опьянением, то в свою защиту скажу, что ты сам проя… 

Договорить ему не позволяют чужие губы, впившиеся в его с жаром. Так быстро, чувственно, неожиданно, что Чимин теряется, не зная, что делать и что думать. Но тот же резко отстраняется с непринуждённым видом, хмыкнув: 

— Теперь я сексуально принудил тебя? 

— Т-т-ты что творишь? — заикается от изумления парень, густо краснея: — Думаешь, раз мы один раз переспали, то ты весь из себя гей и можешь целовать парней?

— Наверное? — усмехается Чон, пожав плечами. — Ты мне скажи, я в этом деле новичок. 

— Пф, ну ты и дурачьё, — пыхтит тот, вздёрнув подбородок. 

— Только вот я не хочу целовать “парней”: только тебя одного. Поэтому я был очень расстроен, когда проснулся один в постели, —внезапно дуется Чонгук, очаровательно залившись румянцем и отведя взгляд. 

— Расстроен?

— Прекрасный принц сбежал на утро после первой ночи — конечно, мне было грустно. Я понимаю, что мы сделали это в порыве эмоций, напившись, желая отвлечься от своих разбитых сердец, но… — он наспех облизывает пересохшие губы, голос его слегка сипит от волнения, а в глазах плещется нежность. — Но я бы хотел, чтобы мы были рядом друг для друга и попробовали исцелиться. Попробовали забыть о тех, кто сделал нам больно, отпустить их и двигаться дальше. Да, на это нужно время, мы можем дать его друг другу столько, сколько потребуется, и попробовать, ну, может, встречаться? 

От этих слов приятно щемит сердце в груди Чимина, заходясь в трепетном волнении. По телу распространяется согревающее тепло, лицо расплывается в мягкой улыбке. 

Наверное, не такой уж Чимин и неудачник в любви, раз смог заполучить себе этого красавчика-тхэквондиста. Наконец-то он знает, что будет по-настоящему счастлив.