Встреча. Исход 1.

До выхода его провожала медсестра, следившая за его состоянием последние два месяца здесь. На удивление, они почти подружились с ней, если так можно было назвать приветливые взаимодействия в рамках врачебной субординации. Лёше было даже грустно расставаться с ней, но, кажется, она только рада, что пациент, внушающий столько надежд, упархивает, наконец, в свободное плавание.

У последней двери — тяжёлой, металлической, отделяющей его от шума и живости весеннего город — женщина мягко постучала парня по плечу.

— Ну что ж, поздравляю с выздоровлением! Постарайтесь не возвращаться к нам, Алексей, — приветливо произнесла она. — Надеюсь, уже решили, чем в первый день займётесь?

Лёша уверенно кивнул. Он же обещал.

— Хорошо, тогда со спокойной совестью отпускаю Вас. Удачи, Алексей!

С этими словами она распахнула перед ним дверь и пропустила его на улицу.

Улица встретила теплом весеннего солнца и чириканьем воробьёв, скачущих по ступенькам учреждения. Вдыхая свежий воздух полной грудью, Лёша спустился вниз, на неподметённый асфальт, и впервые за долгое время не почувствовал тяжести стояния на ногах. Наоборот, он словно бы даже не касался земли, парил над ней, подгоняемый потоком воздуха в спину.

* * *

У подъезда он дёрнулся. Возвращаться сюда после всех событий ощущалось. . .странно. Но его больше не грызла ни тоска, ни вина. Лишь светлая, тихая грусть тронула его лоб, рисуя мелкие морщины. Но ничего не изменишь, как не изменился и его родной двор за полгода отсутствия. Всё осталось прежним — и непокрашенная лавочка с отсутствующей доской, и полуживая клумба, за которой уже давно никто не следил, и обшарпанная подъездная дверь, покрытая разве что новыми объявлениями, которые, впрочем, ничем, кроме имён, не отличавшиеся от предыдущих: сантехники, компьютерные мастера, интернет-проводчики.

Когда станешь седой матроной и себя позабудешь всю

Незнакомый вдруг город трогать будешь ты с близорукостью

Обернусь воздухом, и под локоть я тебя приведу ко сну

Он почти прикладывает ключ к домофону, как слышит сзади торопливые удары чужой обуви об асфальт. Снова галлюцинации? Лёша не оборачивается, лишь разочарованно вздыхает, думая о том, что всё же слишком рано он забыл о собственном диагнозе. Из погружения в мысли о необходимости принять дома таблетки его вырывает крепкая хватка вокруг талии. Кто-то с силой прижимает его к себе, сцепляя руки на талии.

Это игнорировать уже не получается, и Деревяшкин оборачивается — пожалуй, слишком резко, потому что человек сзади него явно начинает терять равновесие.

После поворота первая мысль в голове Лёши — звонить врачу. Вторая — закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было. Третья мысль не успевает сформироваться до конца, потому что он вдруг решает посмотреть в чужие глаза. Живые. Яркие, пронзительные, судорожно скользящие по его силуэту. Лёша не верит, поэтому опускает взгляд ниже, на грудную клетку. Она двигается часто, вздумается резко и почти болезненно. В ней наверняка взбалмошно бьётся сердце. Настоящее.

— Саш?. . .— Деревяшкин, наконец, аккуратно подаёт голос, стараясь сдерживать слёзы. Голос дрожит, и парень надеятся, что это не слишком слышно.

— Лёня. . .— Саша улыбается и, кажется, тоже сдерживает слёзы. — Я думал, что не найду тебя. Почему ты не отвечал мне?

Лёша не отвечает и сейчас. Он вдруг перестаёт держаться, колени подкашиваются, а руки не слушаются. Он падает на землю, больно ударяясь — наверняка что-то разодрал себе — и начинает трястись в рыданиях. Впервые за долгое время он позволяет себе не сдерживать поток нахлынувших эмоций, не думает о том, кто его услышит, не думает о том, как выглядит со стороны и смотрит ли на него кто-то. Он просто рыдает, закрывая лицо руками и кусая губы.

Саша стоит в ступоре пару секунд, а потом опускается рядом с ним, укладывая руки на Лёшины плечи.

— Лёш, Лёня. . . Что с тобой? Ты слышишь меня?

Тряска на плечах усиливалась, игнорировать её становилось всё труднее, поэтому парень поднял голову, снова встречаясь с зелёными глазами напротив.

— Ты. . .я. . .ты же. . .я видел! — Всё, что смог выдавить из себя Деревяшкин в перерывах между безудержными всхлипами. Но Саша понимает и это. Закусывает губу и подбирает слова.

— Я понял, Лёнь, понял. Но я думал, ты знал! Тебе не сказали?

Лёша удивлённо вскидывает брови и почти перестаёт рыдать.

— Ты не знал?. . Я думал. . .Ладно, неважно! Я пролежал около недели в реанимации, врачи сказали, что мне очень повезло. Перелом позвоночника и черепно-мозговая травма с шансом на реабилитацию — это же чудо! Хотя, пожалуй, настоящим чудом было то, что я восстановился за полгода, врачи ставили сроком минимум год. Но я так не мог, мне надо было найти тебя. Я ведь тогда писал тебе, ну, когда перевели из реанимации. А ты не отвечал! В новостях ничего не было, твои соседи тоже руками разводили. Я же после выписки ноги тренировал тем, что к тебе по лестнице туда-сюда мотался. А тебя не было, Лёнь. Я боялся, что ты переехал, потерялся, сделал что-то с собой. Я сегодня-то пришёл последний раз, на самом деле. Думал, что если не встречу тебя, то больше пытаться не буду. А ты здесь. . . живой

— Ты тоже живой, — прошептал Лёша и смахнул последнюю слезу из глаз. — У меня шизофрения, Саш. Параноидная шизофрения в ремиссии с устойчивыми галлюцинациями. Я видел. . .тебя. Даже отпустил. На Новый год пообещал тебе, что навещу на кладбище.

— Ну, считай, обещание выполнил, — неуклюже улыбнулся Парадеев, продолжая крепко держать чужие плечи. — Только не на кладбище.

Деревяшкин молча кивает и вдыхает носом чужой аромат. Пахнет ветром. И снегом. И непонятно откуда взявшимся зноем. Пахнет весной.

Теперь у них всё будет хорошо. Они начнут заново. Теперь они заново полюбят друг друга. Заново обретут. Заново будут жить.

Я вернусь ветром, ветром, снегом, снегом, зноем, зноем, зноем

Я вернусь ветром, ветром, снегом, снегом, зноем, зноем, зноем

Я вернусь ветром, ветром, снегом, снегом, зноем, зноем, зноем

Я вернусь ветром, ветром, снегом, снегом, зноем