Встреча.

«Достоевский Дмитрий Михайлович» — эта фраза была вырезана на могильном камне, что стоял на ближайшем к дому Фёдора кладбище. Его брат, его драгоценный старший брат, сейчас лежал в сырой земле — неведомо где. Могильная плита, возведённая на кладбище, являлась скорее данью уважения, чем последним пристанищем погибшего: Фёдор получил похоронку ещё три месяца назад, но где тело — не знал. В похоронке и не написали. «Погиб в ходе выполнения боевого задания» — вот всё, о чём извещали последнего родственника погибшего солдата.

И вот Фёдор, до этого не склонный к подобным действиям, решил проводить брата в последний путь. Помянул как положено, наскрёб денег на небольшую могильную плиту. Обычно такие «мероприятия» они проводили вместе: похороны матери, бабушки, деда, сестры. Теперь вся «организация» легла на плечи самого Фёдора. Он уже никогда не сможет поделиться своей горечью с братом — единственным человеком, который, по его мнению, понимал его.

Он стоял напротив могилы, глядя на надпись и перечитывая её снова и снова. Фёдор не заметил, как начал накрапывать мелкий дождь. Сначала просто моросило. Потом дождь пошёл сильнее, и парень съёжился, сильнее кутаясь в старенькое пальто. Его, по-хорошему, давно требовалось заменить на что-то поновее, но Достоевский каждый раз откладывал покупку. Находились вещи поважнее, чем пальто: могила брата, помощь осиротевшим детям, еда. Пальто всегда отходило на второй план, и Достоевский не особо был этим огорчён. И плевать. Замёрзнуть раз — не проблема.

Он стоял у могилы, не в силах поднять голову или уйти. В какой-то момент совсем рядом раздались шаги. Сбоку от Фёдора, напротив соседней могилы, встал парень. Белобрысый, в одной рубашке. «Вот кому пальто действительно нужно, а я на своё жалуюсь» — пронеслось в голове Фёдора. Он словно вышел из транса и теперь оглядывал человека с ног до головы. В эту часть кладбища, самую дальнюю, грязную и неприметную, редко кто заглядывал. Как правило, тут лежали старики, самоубийцы — и все в этом духе. Те, к кому люди не приходят. Те, кого не помнят.

Незнакомец держал в руках две красные гвоздики. Прошептав что-то могиле, он осторожно возложил цветы на холмик. Выпрямился. Какое-то время стоял так, точно загипнотизированный, но вскоре почувствовал на себе чужой взгляд. Поворот головы — и их глаза встретились. Фёдор заметил, что один глаз парня рассекает шрам, причём не самый маленький: начинался чуть выше брови и доходил до скулы. Этот шрам заставил Фёдора едва заметно нахмуриться — война оставляла свой след на всех. Кто-то получал от неё шрамы, кто-то умирал, кто-то терял рассудок. Каждый раз, стоило ему увидеть чужие шрамы, Фёдор начинал гадать: как он получен? Был ли до войны? Болит ли по ночам?

— Здравствуйте, — внезапно произнёс незнакомец, глядя на Фёдора. В голосе его не было той горечи, с которой хоронят дорогих тебе людей, но и веселья Достоевский не расслышал. Смирение — не более.

— Здравствуйте, — ответил он, кивая незнакомцу и засовывая руки в карманы пальто. Становилось всё холоднее, и Фёдор искренне не понимал, почему парень напротив не надел ничего поверх рубашки.

— Ужасная погодка, правда? — парень скривил губы в невесёлой усмешке.

— Да. Отвратительная. Терпеть не могу холод, — отозвался Фёдор, кивая и переводя взгляд с незнакомца на небо. Закат. Ярко-красный, выше — уже синий, ниже — оранжевый. И солнце, которое находилось ниже линии горизонта, но всё ещё держалось.

— Красивый закат, — озвучил мысль Фёдора незнакомец, тоже переводя взгляд на небо. — Знаете, говорят, что умершие рисуют закаты перед тем, как покинуть Землю окончательно. Как думаете, чьё это творение?

— Несомненно, солдата, — почти не задумываясь, ответил Фёдор. Незнакомец слегка нахмурился, но не выразил несогласия.

— Пусть будет солдата. К кому вы пришли? — он кивнул в сторону могилы Дмитрия.

— К брату. А вы? — Фёдор перевёл взгляд на могилу, перед которой стоял незнакомец.

— К матери.

Он пожал плечами. Так легко, свободно, словно смерть собственной матери не являлась для него чем-то странным. Словно всё это было просто.

— Ясно, — Фёдор лишь кивнул. Он не мог понять, к чему ведёт этот диалог и зачем вообще отвечает. Может, потому что любому человеку требуется в какой-то момент встретить другого, а может, просто из-за нехватки общения последнее время.

— Я Николай. Николай Гоголь. А вы? — незнакомец протянул руку вперёд.

— Фёдор. Достоевский, — парень нехотя вытащил собственную руку из кармана пальто и пожал ладонь Николая. — Вам не холодно?

— Ничуть. А вам, судя по всему, да. Не хотите зайти ко мне на чай?

Фёдор не знал, почему кивнул. Не знал, почему последовал за незнакомцем, и не знал, почему пил чай у него дома, параллельно слушая размышления Гоголя на самые разные темы. Быть может, от долгого одиночества он согласился — всё-таки хоть какого-то друга иметь хотелось.

Чай был допит, диалоги завершены, и Николай, улыбаясь, позвал Фёдора ещё в гости.

— Заходи как-нибудь. Я почти всегда дома, — сказал он, прежде чем закрыть дверь.

А Достоевский остался стоять, думая о том, что сегодня произошло.

«Брат, уж не ты ли послал мне друга? Не ты ли разрисовал небо?» — пронеслось в голове перед тем, как Фёдор зашагал вниз по лестнице. Домой. Ему требовалось переварить всё то, что сегодня произошло и, возможно, произойдёт.