«Вспышки и тени»

Глава 3

***Через год***

Германия встретила их промозглым дождем и строгим порядком. В Берлине они сменили еще три имени и две внешности. Алекс стал ярко-рыжим, затем темно-русым; Эндрю осветлил свои волосы до пепельного оттенка, затем тёмно-коричневого.

Их быт стал механизмом. Они научились понимать друг друга без слов: один щелчок пальцев Эндрю означал «опасность у входа», едва заметный наклон головы Алекса — «меняем маршрут».

СМИ в США бушевали. Поиски рок-звезды Эндрю Миньярда постепенно угасали, переходя в разряд «нераскрытых похищений или вероятной гибели». Эндрю иногда смотрел новости через зашифрованные каналы в интернет-кафе. Он видел лица Аарона и Ники. На лице брата застыла глухая, злая обида, Ники выглядел истощенным. Но Эндрю не чувствовал вины. Впервые за всю жизнь он сам контролировал свою судьбу, пусть даже эта судьба заключалась в побеге от призраков.

В один из вечеров в Мюнхене, в крошечном номере дешевого отеля, где пахло сыростью и дешевым табаком, они сидели друг напротив друга. За окном шел ледяной дождь. На столе лежало два заряженных пистолета.

Алекс — теперь уже под девятым именем, а точнее под именем «Джон» — смотрел, как Эндрю крутит в пальцах незажженную сигарету.

— Ты ведь мог быть на арене перед пятидесятью тысячами людей, — тихо сказал он. Это был их привычный ритуал. — Почему, Эндрю? Прошло два года. Мы меняли страны, имена, внешность. Мы выживали на помойках. Зачем тебе это?

Эндрю медленно перевел на него взгляд.

— Мне было скучно, — произнес он ту же фразу, что и два года назад. Но на этот раз в его голосе не было привычного холода.

— Вранье, — впервые ответил Алекс его же собственным словом.

Эндрю молчал долго. Затем сбавил тон до еле слышного шепота:

— Шум на сцене был слишком громким, Алекс. А с тобой... тихо. Даже когда вокруг стреляют.

Алекс замер. Он посмотрел на руки Эндрю, на его привычно сжатые губы. Расстояние между ними на потертом диване казалось преодолимым впервые за эти два года.

Ровно через неделю после этого разговора они скрывались в очередном подвале под Мюнхеном. Напряжение, копившееся месяцами, вырвалось наружу не вспышкой гнева, а тихим, осторожным движением.

Эндрю первым протянул руку и коснулся подбородка Алекса, фиксируя его взгляд.

— Да или нет? — спросил Эндрю. Это был его главный закон, который он никогда не нарушал.

Алекс сглотнул, его голубые глаза блеснули в полутьме.

— Да

Это был их первый поцелуй — жесткий, отчаянный, вкус которого отдавал металлом, порохом и соленой от пота кожей. Они целовались так, будто завтра их найдут и убьют. В этом поцелуе не было романтической нежности из дешёвых романов — в нем была верность двух уцелевших в автокатастрофе людей.

За этим поцелуем последовали другие. В дешевых мотелях, в съёмных комнатах, на задних сиденьях краденых машин. Иногда это была просто молчаливая близость, когда они лежали спина к спине, слушая дыхание друг друга. Иногда — страстный, измученный секс, помогающий заглушить постоянный страх и выбить из головы мысль о том, что следующий день может стать последним.