Вскрытие

Они сидели друг напротив друга уже несколько минут. Надзиратель оглядывал заключенную с ног до головы, и всё же решился начать диалог.

Ута: Итак... Такаяма Рури... Эмм... Всё в порядке? В плане... Со здоровьем... Состоянием.

Ута неловко оглянулся в сторону, поправляя перчатки на руках.

Рури задумчиво оглядывала стены, пока со стороны Надзирателя не послышалось ее имя. Пришлось обратить внимание на сидящего напротив.

011: Разве это так важно?

Уголки губ заключенной слегка приподнялись, пусть и едва заметно. Рури скрестила руки на груди.

011: Мне казалось, что вы готовы допустить еще пару травм у заключенных, прежде чем начать спрашивать об их самочувствии.

Надзиратель похлопал глазами и выдохнул, разведя руки в стороны.

Ута: Вам напомнить, что в должность я вступил относительно недавно?

Вздох. Он провел рукой по лицу.

Ута: Но нет, мне важно самочувствие других. Или вы хотите, чтобы всем вокруг было плохо? Не в моей компетенции, можете поговорить с Палачом об этом. Так... Как вы себя чувствуете?

011: Напротив, я заинтересована в том, чтобы всем было хорошо. Остальное неважно.

Заключенная вздохнула вслед за Надзирателем, покачав головой.

011: Уж извиняюсь, я ничего не могу поделать со своей предвзятостью. По крайней мере спасибо, что заменили прошлого Надзирателя.

Ута: Ничего страшного, не извиняйтесь. В этой ситуации не может быть иначе.

Он кивает, прежде чем поднять брови.

Ута: Могу ли спросить причину предвзятости? Это связанно с убийством, не так ли? Извините за грубость. Можем вернуться к этому вопросу позже.

Такаяма опустила взгляд вниз, выискивая там что-то, за что может зацепиться взглядом.

011: Едва ли это грубость. Может и связано. В любом обществе есть люди у власти, которой им всегда не хватает. И в любом обществе с ними приходится бороться, потому что они почти никогда не считаются с простым народом. Мы ведь все люди, почему кто-то должен быть важнее и значимее? И почему менее важных людей можно оставлять без помощи?

Надзиратель с удивлением всё же кивает.

Ута: К сожалению, это было почти всегда. Но не могу не согласиться.

Пауза.

Ута: Это связанно с вашим волонтерством? Вы давно придерживаетесь такого мнения, Рури-сама?

011: Не совсем. Раньше я тоже закрывала глаза, с этим все равно мало что может сделать один человек, несправедливость – явление многовековое.

Заключенная частично расслабилась, положив кисти рук перед собой на стол. Рури начала перебирать пальцы рук, внимательно рассматривая каждое повреждение кожи на них. Выражение лица стало более грубым и агрессивным.

011: Но недавно задумалась, что в этом и есть проблема. Пока все думают, что ничего не могут сделать, общество остается таким. Если бы в той больнице врачи не бросили пациентов одной из палат, у них был бы шанс. Мне не пришлось бы нести за них ответственность. И все были бы живы.

Ута: Погодите... Просто бросили?

Надзиратель замолк, постучав пальцем по столе и вскинув одну бровь.

Ута: Разве это не уголовно наказуемо?.. Они ведь были живы, да?

011: На тот момент живы. Может, после того, как я попала сюда, они тоже отправились в тюрьму. Я на это надеюсь.

Одиннадцатая слегка прикусила нижнюю губу, поморщившись.

011: Все остальные решили, что это не их дело. Что мне оставалось делать? Я знаю, что мне не следовало совать нос в то, в чем я не разбираюсь, но разве я могла просто проигнорировать это? Кто еще, кроме меня, смог бы пойти на такое? Кто, кроме меня, был готов сделать хотя бы что-то?

Ута: Не стоило, и вправду. Но я не могу вас винить, Рури-сама.

Ута выдохнул.

Ута: Сколько людей там было? Выходит, что вы убили их всех?

Рури проигнорировала первые слова, еле заметно закатив глаза.

011: Шесть. Двое из них до сих пор живы, насколько я знаю. Хотя сейчас я насчет этого не уверена. Им было очень тяжело.

Заключенная опустила голову.

011: Теперь я едва ли могу им чем-то помочь. А может, они в этом уже и не нуждаются вовсе.

Ута: Что вы сделали? Раз люди смогли остаться живыми после этого.

011: Ну я же в первую очередь хотела их вылечить, а не убить. Просто немного не учла сложность их случаев и специфику инфекционных заболеваний. Времени не было.

Такаяма вздохнула, пожав плечами.

Ута: Хорошо, ладно. Вы не хотите отвечать что именно вы сделали, Рури-сама? Если нет, то ничего страшного, можем перейти к следующему вопросу.

Заключенная выдохнула, покачав головой и полностью проигнорировав вопрос.

011: Можете ли вы сказать, что будет в конце всего этого? Я имею в виду в конце нашего заключения. Мы ведь не будем сидеть в этом месте вечно. Или будем?

Ута: Я... Не уверен.

Он замолкает, прежде чем задумчиво откинуть голову назад.

Ута: Лично я, и... Кажется, некоторые другие, попали в другую тюрьму. Не очень уверен как это работает.

Рури заметно поникла, вновь тяжело вздохнув.

011: Я понимаю, что прошу слишком многого, но... Можете попробовать как-то узнать на этот счет? Я могу пообещать, что буду честнее в следующий раз. Мне просто нужно знать, что другим ничего не угрожает.

Ута опешил, но всё же кивнул, неловко отводя взгляд в сторону и бормоча "постараюсь", прежде чем перейти к другой теме.

Ута: Рури-сама... Теперь вы можете рассказать больше о своем преступлении?

Он выдохнул.

Ута: Хотя не хотел бы называть его так... Всё же это лучше, чем заставлять больных мучаться, да?

Внешнее напряжение и раздражение, которые исходили от заключенной, после кивка Надзирателя заметно поутихли. Такаяма даже позволила себе слегка улыбнуться.

011: Это все еще преступление. Честно сказать...

Одиннадцатая набрала в легкие чуть больше воздуха.

011: ...Я не знаю, сделало ли мое вмешательство ситуацию лучше. В тот день была большая нагрузка, работников не хватало, оттого и волонтеры понадобились. Хотя бы просто грязную работу выполнять. Этим я и должна была заниматься.

Ута: И попали в палату с теми кому требовалась срочная помощь, но её отказывали давать, да? Знакомая ситуация... Рури-сама, вы помогаете людям потому что чувствуете несправедливость? Вы ведь стали волонтёром из-за собственных убеждений, да? Могу ли узнать о них?

Рури слабо покачала головой в отрицании.

011: Осознание несправедливости – скорее следствие, нежели причина. У меня много причин помогать другим людям. Я привыкла так жить еще очень давно, но не уверена, смогу ли об этих причинах рассказать. Они не настолько альтруистические и добрые, как мне бы того хотелось.

Заключенная поджала губу, чувствуя неприятный ком в горле.

011: Бабушка многому меня научила. Я хочу жить как хороший человек.

Ута: не обязательно быть альтруистом, Рури-сама. Так или иначе... Многие действия людей имеют под собой эгоизм. Даже мои. Не вижу в этом ничего страшного.

Он пожал плечами.

Ута: Можете рассказать побольше про своё детство?

011: В нем ничего сверхъестественного все равно нет. Мать с отцом меня оставили, а все детство я жила с бабушкой, она меня воспитывала. Благодаря ей я такая, какая есть.

По мере того, как Такаяма говорила, ее голос становился тише на пол тона, пока не перешла на шепот.

011: Надеюсь, что она не мучилась. Страшно жить в таком состоянии, в каком она была до того, как я попала сюда.

Ута: Она болела?

Надзиратель не перебивал её, терпеливо слушая и в лишний раз пытаясь держать спокойное и улыбчивое лицо.

Напоминание о случившемся быстро вернуло Рури в изначальное положение.

011: Если бы я не была здесь, она была бы жива. Так что это ваша вина.

Уголки губ вновь приподнялись в легкой улыбке, пока глаза этой легкости совершенно не выражали.

011: Вы ведь тоже из похожей тюрьмы вышли, насколько помню по вашим словам? Еще один труп в вашу копилку? И все же вы с Мусуко одинаковые. Я зря в вас сомневалась.

Ута опешил подняв брови. Он приоткрыл рот желая что-то сказать, но тут же заткнулся, опустив голову вниз. Улыбка быстро сползла с его лица.

Несколько секунд и с выдохом он решил продолжить.

Ута: Мне жаль, что она умерла. Примите мои соболезнования. Лично я вас не похищал и не засовывал в тюрьму, вопросы не ко мне. Но могу передать все жалобы верхушке, хотя им не то, чтобы есть дело.

Надзиратель останавливается и сжимает губы, решая игнорировать заключенную.

Ута: Мать и отец оставили вас с самого рождения? Может у вас был кто-то помимо бабушки? Братья, сестры...? Может хотя бы друзья?

Такаяма стала накручивать правый локон волос у лица на палец, наконец взглянув прямо на Надзирателя.

011: А у вас? Как думаете, скучают ли они по вам? Или вы их убили?

Раздражение внутри вновь начало набирать обороты, хоть и внешне Рури старалась казаться как можно спокойнее.

011: Вы ничем не отличаетесь от меня, хоть и сидите здесь в качестве Надзирателя. Скажите, к чему мне ваши соболезнования и доброжелательность? Неужели вам так сильно хочется выглядеть лучше на фоне Палача? Как жаль, для меня вы все равно одинаковые.

Он дернулся, нервно улыбнувшись и проведя рукой по лицу. Неприятно. В горле встал ком. Надзиратель не ответил, опустив взгляд в стол. Он неровно выдохнул.

Ута: Можете рассказать побольше про ваши отношения с Ёсико-сан? Она... Выглядит хорошей... По крайней... Мере. Мм... По разговору.

Упорно стараясь игнорировать слова заключенной, медленно произнес надзиратель.

Такое упорное игнорирование Надзирателем ее слов будто дало одиннадцатой команду во что бы то ни стало добиться своего.

011: И ты тоже выглядишь очень хорошим по разговору. Могу ли я быть уверена, что это и правда так? Может, все же расскажешь, кого убил? Мне интересно. Правда.

Заключенная как можно более неестественно показала интерес.

011: ...Аж до тошноты. Тебе самому не противно?

Надзиратель не смог сдержать нервного смешка, он прикрыл рот рукой, в попытке успокоится. Но тревога нахлынула слишком сильно.

Ута: Замолчи уже.

Прошипел тихо, прежде чем снова пытаться заговорить по допросу.

Аналогично Надзирателю девушка издала смешок, наполненный искренней забавой и удовольствием от ситуации.

011: Ну наконец. Теперь я могу провести допрос, да? Так что, тебе не противно от себя? «Извини за грубость. Можем вернуться к этому вопросу позже.»

Рури нарочито плохо процитировала Надзирателя,  посмеявшись в конце.

011: Достаточно хорошо для Надзирательницы?

Ута: Я сказал замолчи... Ты ничего про меня не знаешь, чтобы говорить хоть что-то.

Его голос стал громче, он сжал руки в кулаки.

Ута: Ну и что, что я надзиратель, а? Вы все делаете вид, словно я хотел быть надзирателем... Словно я хотел смотреть за всеми вами. Думаешь мне нравится, а? Думаешь...

Он шлепнул себя по голове, прежде чем закрыть глаза и сделать глубокий выдох.

Ута: Нам надо вернуться к допросу.

011: Уверен, что это поможет? Так жалко выглядит.

Улыбка на лице стала заметно шире. Такаяма слегка приблизилась, опираясь руками на стол, после чего положила голову на место соединения кистей рук. Благодаря частично сокращенному расстоянию между ними, заключенная слегка понизила громкость голоса.

011: Ты и правда думаешь, что ты такая глубокая личность, чтобы о тебе чего-то не знать? У тебя все на лице написано. Таких, как ты, вагон и три тележки.

Одиннадцатая освободила одну из рук, чтобы указать пальцем прямо на Надзирателя.

Он резко сорвался с места и дал ей пощечину, прежде чем попятится и неровно дыша сделать шаг назад.

Ута: Заткнись. ЗАТКНИСЬ. ЗАМОЛЧИ. ТЫ НИХУЯ НЕ ЗНАЕШЬ. ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ КАКОГО БЫЛО ВЕРНУТЬСЯ СЮДА ВТОРОЙ РАЗ. ТЫ... ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ КАКОГО БЫЛО УБИВАТЬ ЕГО. ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ. НЕ СМЕЙ МЕНЯ ДАЖЕ СУКА СРАВНИВАТЬ С ДРУГИМИ.

Надзиратель прошипел, схватившись рукой за голову, из носа потекла кровь.

Ута: Блять.. Блять... Допрос окончен.

Рури на секунду удивилась удару, однако быстро вернулась в привычную колею и позволила себе от души посмеяться.

011: Подавись, сука. Никогда еще не чувствовала себя лучше, чем сейчас.

Заключенная слегка прикусила губу, прежде чем продолжить.

011: Можешь подумать на досуге о том, какая ты гнида.