Все для тебя

Это была одна из тех редких ночей, когда Лисы смогли расслабиться после победы, не опасаясь, что кто‑то умрёт или попадёт в тюрьму.

В углу гостиной, где свет был приглушён, а воздух пропитан запахом старого дивана и дешёвого пива, стоял Эндрю Миньярд.

Он стоял, скрестив руки на груди, а его взгляд был острым, как лезвие. Он не улыбался. Никогда. Даже когда остальные шумели и смеялись, Эндрю оставался неподвижным, словно хищник, который только что поел, но всё ещё готов к броску. Его поза говорила: «Подойди ближе, и я гарантирую тебе худший день в твоей жизни».

Дэн, наблюдая за ним с безопасного расстояния, тихо прошептала Мэтту:

Я не понимаю, как Нил может находиться рядом с ним. Он ведь ходячая катастрофа. Красный флаг, обёрнутый в жёлтую ленту, и всё это заперто в клетке с надписью 'Опасно'.

Мэтт кивнул, соглашаясь. Эндрю был не просто опасен; он был непредсказуемо опасен. Он мог перейти от полного равнодушия к ярости за долю секунды. Все знали о его ножах, его прошлом, его безразличии к правилам.

Эндрю Миньярд был тем, кого нужно избегать. Он был олицетворением хаоса.

*

Нил Джостен, сидевший на полу, облокотившись спиной о стену, не участвовал в общем веселье. Он просто наблюдал за Эндрю.

Его взгляд был спокойным, лишённым того страха, который чувствовали остальные. Для Нила, все эти «красные флаги» были просто его личной, тщательно охраняемой защитой.

Джостен поёжился. В комнате было прохладно, и он чувствовал, что начинает засыпать. Он не хотел идти через весь шумный зал, чтобы взять свой старый свитер, который остался в комнате Эндрю.

Парень поднялся, проигнорировав вопросительный взгляд Кевина, и медленно подошёл к Эндрю. Он не стал спрашивать, не стал извиняться за беспокойство. Он просто посмотрел ему в глаза — в те самые глаза, которые пугали всех остальных.

— Мне холодно, — тихо сказал Нил. Это была не просьба, а констатация факта.

Эндрю не изменил позы, даже не моргнул. Он просто смотрел в ответ. В его глазах не было ни раздражения, ни вопроса.

—Свитер, — уточнил Нил, зная, что Эндрю понял.

Окружающий мир, полный смеха и музыки, исчез. Остались только двое.

Миньярд медленно оттолкнулся от стены. Он не сказал: «Иди сам», или «Почему ты не взял его раньше?». Он не сказал ничего.

Он просто кивнул, едва заметно, и пошёл прочь. Блондин прошёл через толпу, не обращая внимания на недоумённые взгляды, поднялся по лестнице, и через минуту вернулся.

В его руках был не его собственный свитер, а та самая старая, растянутая толстовка Нила, которую он всегда носил. Эндрю небрежно бросил её Джостену в руки.

Нил поймал её, натянул на себя и почувствовал знакомое тепло.

— Спасибо, — сказал Нил.

— Нет, — ответил Эндрю, возвращаясь к стене и скрещивая руки. Он снова стал тем же самым опасным, отстранённым хищником.

Но Нил знал правду.

Он знал, что если бы он сказал: «Эндрю, мне нужно, чтобы ты поехал со мной на другой конец страны прямо сейчас, и мы не вернёмся», Миньярд бы просто спросил: «Сколько времени мне понадобится, чтобы собрать вещи?».

Если бы Нил сказал: «Эндрю, я хочу, чтобы ты сжёг этот дом дотла», блондин бы посмотрел на него с лёгким презрением за столь банальную просьбу и ответил бы: «Дай мне зажигалку».

Иногда Эндрю был безмолвным, угрожающим, холодным, но для Нила он был единственным человеком в мире, который, услышав любую его прихоть или необходимость, просто отвечал:

«Скажи, что хочешь. Я сделаю это».

И Нил знал, что так оно и будет. Потому что для всех остальных Эндрю был концом света, но для Нила он был единственным, кто всегда держал его за руку, когда мир рушился.