Все будет хорошо

Гран При Монако прошло ужасно. Грязно и противно. Хотелось смыть всю эту жару с тела. Надо было въехать в стену посильнее, чтоб ничего схожего на болид не осталось, только жестянная груда. Липко. Костюм прилипает к и без тому горячему телу. Хочется раствориться. Не быть кем то, просто наблюдать. Голова гудела.

— Шарль, — голос раздался совсем недалеко и будто кроме Леклера его никто не слышал. Он обернулся. Макс. — Пошли на пляж

— Ты же ушел. Что ты тут делаешь? — монегаск был уже осведомлен о никаком старте Ферстаппена и дальнейшим его уходом домой. Оставшись незамеченным, он покидает кафе, где происходило обсуждение гонки, и направляется в свою небольшую комнату. Макс заходит следом

— Да что дома сидеть, скучно... Пошли на пляж, — Он почесал затылок

— Я не пойду. Вряд-ли люди решат испариться ради нашей прогулки, — Леклер вытер пот со лба полотенцем и вздохнул. — И я очень устал. Не хочу ничего делать

— Я нашел одно местечко, где не будет ни души. Пойдем...

Шарль смотрит на него несколько секунд через плечо. В глазах только пустота и какое-то отчаянное изнеможение. Пот снова катится по виску, и он даже не вытирает его

— Ни души? — переспросил он глухо

— Ни единой. — Голандец говорил спокойно, его слова обвалакивали Леклера и тот прикрыл глаза. Его губы дернулись в едва уловимой улыбке

Леклер снова вытер лицо. Полотенце было мокрым. Костюм, расстегнутый до пояса, висел на нем тяжелой липкой тряпкой. Прямо сейчас его тошнило от запаха асфальта и резины, каким сейчас был наполнен воздух.

Сальная одежда отправляется в корзину с грязным бельем, она выделяется среди всех вещей, такая яркая, аж в глазах пестрит. Тошнит.

Шарль переодевался на столько быстро, на сколько позволяли ему силы, хоть и выходило не так, как хотелось бы. Ферстаппен ждал, он был готов ждать хоть час, хоть два, без разницы, лишь бы вытащить Леклера из душной комнаты.

В машине было тихо. Кондиционер работал на полную, но Шарль все равно чувствовал, как влажная ткань футболки неприятно липнет к лопаткам. Он откинулся на сиденье, закрыл глаза и просто позволил себе дышать

И тут он понял

Он втянул носом воздух медленно, как делают, когда пытаются распознать незнакомый аромат. Сначала ему показалось, что он ошибся

Но нет

Вместо привычного, въевшегося в обшивку запаха железа, горячего масла и чего-то еще технического — того самого коктейля, от которого у него начинали ныть виски еще до того, как Макс нажимал на газ, — воздух в салоне оказался… чистым. Свежим.

Пахло чем то терпким, но не тем, что ядрит нос, запах был вяжущим, вязнующим в легких. После такого еще пол дня нотки аромата застревают не только в легких, но и в голове, а в какой то момент времени можно уловить его совсем с другой стороны. Совсем как Ферстаппен.

— Ты купил ароматизатор? — Шарль медленно открыл глаза и повернул голову к Максу. — Спасибо

— Я пытался найти что-то адекватное. Это единственный аромат, что мне понравился. — нидерландец тронулся

— Он тебе подходит. — Леклер снова расслабился в сиденье, шея ныла

— Возможно

Машина мягко катилась по извилистой дороге, спускающейся к побережью. Шарль почти задремал под мерное гудение колес, но не проваливался в сон, а находился в той зыбкой пограничной фазе, когда мысли перестают ранить, превращаясь в бесформенные тени. Запах в салоне продолжал обволакивать его, и Леклер с удивлением поймал себя на том, что дышать стало легче, чем несколько часов назад. Стало спокойнее. Он бы так и уснул, если бы Макс не остановился. Глаза пришлось открыть. Перед ними оказался дикий пляж, который даже не был убран от веток и листвы, что там говорить о обустройстве

— Я тут был как-то... С папой.

— Мы можем уехать. — Начал уже Ферстапенн, но монегаск взял его за руку и медленно направился к берегу

— Нет. Я не хочу возвращаться

— Хорошо

Легкие наполнились влажным соленым воздухом. Они еще несколько минут наблюдали за морем, позже Леклер сел прямо на песок, положив сланцы рядом и продолжая рассматривать пейзаж, Макс же ушел в машину и, взяв небольшой плед, растелил его на песке.

— Ты купаться будешь? — оставив свои кроксы возле разостланного ложе, нидерландец подошел ближе, коснувшись плеча сидевшего

— Хотелось бы... — встав и даже не отряхнувшись, Шарль пошел в море. Дойдя до уровня, когда вода уже намочила шорты наполовину, он остановился. Ферстаппен молча наблюдал. Пристально. Не сводя взгляда. Вода касалась его ступней, она была прохладной, такой, какой должна быть

— Макс... — голос Леклера был тихим и сиплым. — Подойди, пожалуйста

Через мгновение он уже был по колени в воде. Руки сцепились. Шарль отрвался от вида и посмотрел в глаза возлюбленного. В них, не смотря на внешнее спокойствие, бушевала тревога

— Макс... — не в силах больше ничего сказать, он обмяк в сильных руках Ферстапенна, которые опустились на поясницу. — Я... Я порой слишком много беру на себя, сколько мне не по силам. Не получается справиться

Макс слушает и целует того в макушку. Нежно и беззаботно

— Справишься

Леклер снова направил свой взгляд на лицо перед ним. Он рассматривал его долго, будто что-то искал. И, когда он нашел подтверждения искренности, дал себе расслабиться окончательно и даже улыбнуться. Тепло. Шарль медленно тянется к Ферстапенну, давая возможность отпрянуть, но того не происходит и их губы соприкасаются

Вода мягко обтекала их ноги, поднимаясь выше с каждым новым всплеском волны

Поцелуй не был жадным или отчаянным, каким мог бы быть несколько часов назад, когда в висках еще стучала кровь, а в ушах — вой моторов. Он был медленным, почти ленивым

Ферстаппен не углублял поцелуй, не торопил. Одна его рука все еще лежала на пояснице Леклера, другая медленно поднялась к его затылку, запутавшись во влажных волосах. Пальцы слегка надавили, массируя

Когда они отстранились, Леклер не отпустил его. Пальцы вцепились в ткань футболки у плеча, словно он боялся, что Макс исчезнет, растворится

— Шарли, — прошептал Макс прямо в губы, когда они на секунду отстранились. — Все будет хорошо

И Шарль искренне верил этим словам. Верил, что непременно станет лучше, ведь рядом всегда будет тот, кто его поддержит