Все?

Яркая луна поднялась над городом. Людей на улице слишком мало. В большей части квартир и магазинов выключен свет. Не удивительно, когда на часах три ночи. Нил, на самом деле, не отказался бы сейчас попасть в объятия мягкой постели и любимого человека, утопая в глупых снах, слыша тихое мурчание котов и редкие храпы под ухом. Но он был здесь. Смотрел в белую, словно святящуюся под яркими лампами стену и сжимал руки в кулаки, изредка ковыряя ногти. 

Неприятное ощущение на кончиках пальцев. Парень опустил голову вниз и.. кровь. Из расковырянной раны капала красная жидкость, прямиком на новые джинсы. Черные. Те, что купил Эндрю на прошлой неделе. Они ужасно нравились его мужу. Черт. 

Не такая уж и проблема? Он купит новые. Те, что понравятся Эндрю еще больше.

Замерев и стиснув во второй руке поврежденный палец, Нил сжал губы. Помещение словно сдавливало парня меж двух стен, не позволяя двинуться ни на сантиметр. Или.. тут достаточно просторно? Слишком много пространства на одного Нила. Здесь холодно или жарко? Вздохнуть полной грудью казалось не возможным.. Дрожь в руках не проходила. Словно Нил находился в ледяном бассейне не имея возможности покинуть его. 

Почему, блять, здесь так душно!? 

Пара медсестер пробежали мимо белой двери. 

Больница в целом не может быть достаточно спокойным местом. Это вечное напряжение и страх. Постоянный стресс и нескончаемые крики боли. 

— Нил Джостен. — из мыслей вырвал мягкий голос медсестры. 

Возможно, слишком резко повернув голову он встал с сидения, ожидая последующих слов. Время, казалось, замерло. Раздражающего тиканья часов, висевших в коридоре словно никогда и не было.  

— Мне жаль.. — тихо, почти шепотом промолвила уставшая девушка.

Вот и все. 

Больница в миг оказалась пустой. Было ли это только в его голове? 

Нил хотел возразить, сказать, что такого не могло произойти, но не вышло. Помещение вдруг оказалось еще холоднее, а дыхательные пути словно перекрыли удушающие ладони. Знакомое, но такое чужое чувство.

Все? 

— Ваш муж не выжил. 

Нил затаил дыхание, ожидая продолжения. Чего именно? Что она скажет, что это шутка? Что он может пройти в палату, или она сообщит Нилу о его стабильном состоянии?

— Сердечный приступ. — дверь за ее спиной открылась, в коридор вышел хирург.

— Вы..? — пробормотал безразличный голос. Такой мерзкий. Хотелось его ударить. Ударить? Человека, который боролся за жизнь Эндрю? Медсестра что-то прошептала ему на ухо, от чего от издал звук отвращения.

— Вы можете попрощаться с ним. Супруг.

Проигнорировав искривленное лицо мужчины, Нил последовал за медсестрой. Он не помнил как заходил в палату. Не помнил как остановился у больничной койки.

Он помнил бездыханное тело любимого человека. Помнил ощущение, словно вот сейчас он встанет, откроет глаза, очаровательно хмуро взглянет на Нила и потребует отвезти его домой. Так, как он делал это всегда. Так, как умел только Эндрю.

Но он этого не сделал.

Нил видел трупы, видел безжизненные глаза, измученные болью и предсмертными страданиями, но это было не то. Эндрю казался таким живым. С маленькой царапиной на щеке, оставленной Сэр пару дней назад. Пышными ресницами, которые казались Нилу произведением искусства. Мужчина хотел протянуть руку. Дотронуться. Но глаза Миньярда закрыты.

Смотреть на тело человека, что подарил ему смысл. Смысл остаться, перестать убегать, улыбаться каждое утро, открывая глаза, глупо подшучивать над лисами, без страха смотреть в зеркало. Показал, как на самом деле прекрасно его тело, не смотря на.. не такие уж отвратительные шрамы почти по всему его периметру. Из года в год он ломал стену, выстроенную в сердце Нила с самого рождения.

Теперь его нет.

Теперь эта самая стена, казалось, приобрела прежнюю тяжесть и высоту в его душе. Теперь его жизнь так-же пуста. Как и была пару десятков лет назад, когда он только пришел к лисам? Нет, вовсе нет. Раньше он хотел жить. Держался за свое существование всеми возможными способами. Боролся. 

Теперь это не имеет смысла. Без него. Он был всем и теперь Нил лишился всего. Он лишился Эндрю, без которого его существование не имеет смысл. Теперь даже перспектива просыпаться по утрам оказалась не такой заманчивой как раньше.

Раньше он боялся отца. Боялся даже представить, что он может с ним сделать, если найдет. Теперь его нет. Теперь единственный его страх – потерять все, что он приобрел. Потерять то, благодаря чему он справился с прошлым. Нил никогда бы не подумал, что когда-нибудь его главным кошмаром станет одиночество.