Время ужина

Хруст снега раздается в тишине и подхватываемый ветром, уносится вдаль. Босые ноги ступают по промерзлой тропе, направляя своего обладателя к опушке леса. Там лежит давно упавшее и частично сгнившее дерево. На него и садиться девушка, игнорируя то, что от этого действия её платье пачкается.

— Время ужина! — Мелодичный голос устремляется вглубь леса, пока с деревьев слетаются вороны, приветливо каркая.

Кто-то кружит над Коломбиной, опасаясь подлетать ближе, это в основном молодые, а кто-то, не боясь, приземляется на бревно, медленно двигаясь в сторону хрупкой фигуры. В ответ на подобную наглость, Предвестница только смеется, а крылышки на затылке подрагивают в такт движениям головы.

Словно из ниоткуда в руке появляется небольшая птичка. Совсем миниатюрная, прямо как сама Субретка. Только с одним единственным отличием. Тельце на вытянутой ладони холодное. Оно мертво. Ведь совсем недавно девушка сама лишила жизни, это выпавшее из гнезда и обреченное на медленную гибель, создание. Коломбина считала, что она даровала спасение птенцу, сломав тому шею, своими хрупкими пальчиками. Быстрая смерть без мучений.

Смоляной ворон приземляется на руку, впиваясь когтями в кожу и оставляя на ней царапины. С удовольствием клюет принесенную еду, игнорируя то, что пташка уже успела остыть. Клюв дробит полые кости и оставляет на ладони несколько дыр. Из них сочится алая кровь, но Субретка никак не показывает того, что ей больно. В целом.. Ей действительно все равно на эти раны. Для неё они не более чем мелкие царапины, которые будут вызывать лишь дискомфорт на протяжении небольшого промежутка времени. Вероятно проблема появится только тогда, когда всё начнёт гноится. Тогда придется потревожить одну личность, прося о помощи.

— Милые мои, вас стало меньше.. Неужели зимы стали настолько суровыми, что ваши тела не выдерживают столь сильных морозов? — В голосе сквозит печаль. Каждый год в этой стае появляются новые птицы, а старые исчезают. Всё реже девичьи глаза, скрытые за повязкой с крестовидным узором, замечают в вороньей мурморации серые перья.

Ответом ей служит каркарканье, в котором чудится печаль. Казалось бы, человеческая эмоция, но данные птицы иногда черезчур умны. И подмечая это, уже не в первый раз, на губах расцветает улыбка.

Пальцы зарываются в черные перья, поглаживая ужинающую птицу. Остальные, к слову, уже разместились на ветках ближних деревьев, снегу и бревне. И они молча ждут пока девушка закончит с их ведущим стаи. И ожидание не слишком долгое.

Вскоре ворон насыщается едой и кровью девушки, что струится сквозь пальцы, пачкая белоснежный снег, добавляя к тому алые разводы. Он издает клекот и взлетает, на прощание царапая кожу когтями, добавляя новые царапины. И в ответ получает кивок.

Один за другим, они взлетают ввысь, собираясь в клин, напоминающий стрелу. И покидают опушку, оставляя её где-то далеко внизу. Это предзнаменование. Сегодня ночью лес увидит ещё несколько десятков смертей более слабых существ, что находятся ниже в пищевой цепи. Субретка знает — эта жертвы оправданы. Ведь удел слабых гибнуть, чтобы спасти более сильных. Такова жизнь, а она отнюдь не добрая сказка, как многие думают.

Поднявшись, девушка неторопливо достает из кармана бинт, перевязывая им окровавленную ладонь. Теплая жидкость, со стойким ароматом железа вызывает легкую улыбку, что застывает на губах, становясь частью незримой маски. Пора возвращаться.