Вредная привычка

Сначала ты себя успокаиваешь, что просто всё это выдумал. Но в метро ты почти видишь, а скорее чувствуешь: по сторонам от колей ничего нет. Поезд едет над уходящей вниз пустотой в слабоосвещенном полумраке: тудух-тудух, тудух-тудух. Обсуждать это с кем-то всерьёз слишком неловко, и в конце концов ты решаешь, что это «просто твой прикольный глюк, такая особенность мозга». Пишешь об этом в своём блоге, который читает десять человек от силы, подбираешь подходящую музыку. Несколько часов спустя удаляешь пост.

Через день или два ты идёшь из магазина мимо соседнего дома с двумя пакетами не особо вкусной, но нужной снеди на неделю вперёд и какой-то одной мелкой спалось, чтобы себя побаловать, и у тебя на глазах со стены пропадает знакомое граффити отвратительного оранжевого цвета. Бессмысленное, небрежно написанное чьё-то имя или даже скорее кличка; но вот оно было – и вот его нет.

Потом вы видите это вместе с другом: ты наконец вытягиваешь его пройтись по району до канала, и в какой-то момент дорогу вам перебегает что-то. «Стой, ты видел?» – «Кажется, да».

Может, это был жёлтый липовый лист, обретший осознанную траекторию в ветре? Или насекомое, у которого нет ног и крыльев, есть лишь рыжее тело, спешащее по воздуху по каким-то своим делам. Или просто кусок штукатурки, облетающий с реальности.

Потом звуки становится громче. Это сложно объяснить и неизвестно, как проверить. Просто теперь птицы по утрам не щебечут, а орут, и поезда по ночам вдалеке гудят как будто над ухом. А ещё есть время и слова песен. Ты точно помнишь, что в гимне было больше куплетов. В колыбельной о солнце их было три, а не два. «Богемская рапсодия» была длиннее. А ещё, кажется, в месяце было больше дней?

В одну из безсонных кофейных ночей ты натыкаешься на очередное видео об эффекте Манделы, и проводишь остаток темного времени суток за историями об изменившемся мире: раньше у человечка из «Монополии» был монокль, а теперь он отсутствует; раньше у Шегги из «Скуби-Ду» был заметен большой кадык, теперь его нет.

Это старость, говорит твой друг-песимист. Это усталость, надо больше спать, говорят твои коллеги-оптимисты. Это конец света, говорит в очередном видео какая-то тетка из Оклахомы, и веришь ты почему-то именно ей.

Ты ищешь в перерывах между работой и работой, работой и домом, домом и выездом в офис, в конце которого обнаруживаешь, что охрана сегодня забила и не прилегала, и никто не открыл офис. Всего несколько коллег сидят на ступенях огромного здания: они тоже не знают, зачем приехали. В конце концов, шеф тоже не на месте, он в отпуске, даже на письма не отвечает. Можно идти домой. Ты пожимаешь плечами, идёшь в кафе на углу («Мокаччино? А что это? Может, вас просто кофе сделать?») и продолжаешь искать. Это не сжатие и не расширение вселенной, наверно, так? Ты не знаешь. Тетка из Оклахомы, которую зовут Грейс, говорит что-то о сбившихся вероятностях. Ты чувствуешь, что вот-вот поймёшь: ну да, календарь майя, гибель мира в далёком 2012 году, отклонение в другую ветку бытия, восприятие новых измерений...

Видео зависает на полуслове, а потом канал исчезает. Из твоих подписок, из Ютуба, из интернета вообще. Грейс Эндрюс, физикессы с косоглазием родом из Оклахомы, никогда не существовало.

Конечно, ты не один. Другие люди в самых разных местах планеты тоже ищут объяснения тому, что происходит. В свободное от работы и учебы время, когда не надо думать, где занять денег, чем лечить детей, где добыть нужные товары, как «вправить себе мозги». Не активно ищут, а так, будто это такое безопасное ленивое хобби. Некоторые читают фанфики про вампиров, другие десять лет кряду никак шарф не довяжут, а ты и такие как ты пытаетесь понять, что не так с миром. Бывает. Иногда в жизни этих людей исчезает что-то значимое, и они сообщают или не сообщают об этом. Иногда исчезают они сами.

Ты не можешь ни сделать чего-то весомого (или даже посвятить целый день поисками ответов, как это сделал бы какой-то крутой хакер или учёный в культовом фильме твоего дела), ни плюнуть и оставить это занятие. Оно как мелкая вредная привычка, проявляющая себя в неподходящий момент, что-то

наподобие грызения ногтей. Когда тебе плохо или скучно, ты проверяешь, что ещё попало и у кого: в твоём районе, в твоём городе, в твоей стране, у людей на других континентах. Это все, что ты делаешь. Когда ты бываешь ненадолго счастлив, ты стараешься не помнить об этом.

В один день ранней осенью со страшным хрустом уходит сам в себя и диковинно пересобирается угол твоего дома, и у всех, кто жил близко к нему, становится на одну комнату меньше. Собравшиеся внизу соседи сперва громко говорят об этом, затем расходятся по своим делам и как будто забывают. Шкаф с постельным бельем и одеялами был не в комнате, а в коридоре. На диване в кухне оказывается тепло и довольно уютно спать.

Ты все ждешь: однажды пропадет возможность пользоваться интернетом. Его просто не станет. Как не стало твоей дальней родственницы, твоих знаний английского языка, твоих веснушек, зрения на глазу у твоего начальника, белой крысы твоего друга, киоска с прессой на углу, остановки с названием «проспект чего-то» (названия тоже не стало). Но сеть есть, и от нее больше тревог, чем помощи. Она подтверждает: пустота существует и растет. Она не описывает но размеров, ни скорости роста этой пустоты: те, кто могут ее измерить, так же хрупки, как и все вокруг.

Иногда попадают только люди и объекты. Иногда стирается память о них. А порой, к счастью, очень редко, вещи пропадают изнутри и останется оболочка. К несчастью, ты не просто знаешь, что так бывает.

С этим соседом вы в детстве играли на одной площадке. Он вырос человеком общительным и даже прилипчивым, потому обычно ты его сторонился и делал вид, что просто слушаешь музыку. Он него всегда пахло чем-то жирным, а глаза его вечно что-то искали. Ты замечаешь его на лавочке у канала, когда впервые за месяц выходишь пробежаться. Умение бегать, как ни странно, сохранилось, и первых полчаса ты действительно радуешься солнцу, ветру, движению и дыханию, ивовым ветвям в лицо.

Когда приезжает «скорая», полная усталых людей, они быстро объясняют тебе: там внутри ничего нет. Вы могли не звонит нам, просто позват его родственников, если они осталис. Такими вот «оболочками» даже мухи брезгуют, так что он бы дождался, так сказат. Скорее всего, сидит он тут с вечера. Вышел, так сказат, отдохнут, теперь считайте, навсегда отдохнул. Как звали его, помните? Ты не помниш.

Тебе самому уже хочется вот так сест – и остаться. Но ты заставляеш себя добежат до конца канала, сест в троллейбус, доехат обратно, купит колы и выпить ее, прийти домой, врубит какой-то супегеройский филм и внимательно, очен внимательно его смотрет. Тебе кажется, что все это время ты искал не то. Ты искал описание проблемы, а надо было задаватся вопросом, где взят сил, чтобы бросится на борбу с этим безрассудно и весело. Супергерои смеются смерти в лицо. Ты знаеш максимум тех, кто ей в лицо отчаянно матерится и продолжает делат свое дело, не смотря ни на что.

Уже позже, ноч, когда звуки снова становится будто на порядок громче, к тебе приходит страшная болезненная идея. Ты береш гвозд, невест сколко лежавший на подоконнике, и со всей дури вгоняеш его в стену. Ты был прав: внутри кирпич пуст

Этой ноч ты не спиш вовсе ты отправляешся гулят взяв с собой одеяло воду и немного снеди Ты почему то уверен что времени совсем немного Мозг как будто приходит в себя от какого то оепенения и начинает с дикой скорост вспоминат все твои мечт какие в нем только осталис

Из доступного в ближайшие сутки дойти до моря пешком встретит рассвет под открытым небом А ее признатся в увствах одной особе но т не помниш ее имени телеона и даже ест ли она ее на свете Когда т доодиш до края города и до приморского поселка остается совсем рукои подат т понимаеш то у тебя болше нет телеона

Навстреу в пути тебе попадатся пусте клоки земли сосн будто вгоревше изнутри и все ее поти еле островки леса Т успеваеш доити до моря до наала ассвета

Конентиоватся тепе удовино сложно мсли обватся толком не наавшис Т со втоои поптки асстилаеш одеяло и саися на нео Досае воу и леб Затем посто ложися глазами к небу

Кается то коне Интеесно то увствовал тот твои сосе

Светает Меленно и тоественно синее небо становится зеленовато голубм Ты понимае то не помни болеи асти своеи изни И кается своеи амилии но то е не особо вано

осленее уто т встеае свобонм еловеком котои смог избавится от венои пивки

восоит соне

вете нено теет твои воос

т акваеш лаза в осении аз а отом откваеш ее аз

ес очен сокоино и хооо

ее нравися ес

ое ое ави

я