Возвращение души

Трак, груженый бананами и коробками с вакциной для местных собак, довез нас до перевала, потом машина уехала обратно, а мы остались одни на поляне среди торчащих из колючей травы камней. Альтиметр показывал 4700 метров. Облака висели над нашими головами, и если встать с земли, то макушка оказывалась в облаке. Мы спрятались от ветра за камнем и принялись готовить обед. Я развел сухое молоко, довел его до кипения, насыпал туда тертый пармезан, бросил несколько лоскутов вяленого альпачьего мяса, несколько мелких вареных картофелин и пакетик Роллтона. Потом мы долго пили чай. Перед выходом я дал Нильсу пакет с кокой и сказал: - Теперь можешь жевать сколько угодно. Нам нужны силы. 

Человеческих следов тут не было, лишь пересекающиеся нити овечьих и альпачьих троп. Из облаков навстречу нам выступали камни с круговыми узорами мхов и плесени. Идти по наклонной поверхности было крайне неудобно, и мы решили подняться на гребень. Туман и камни. Несколько шагов вверх. Остановка. Снова несколько шагов вверх. Нильс шел в новом белом свитере, который купил в Куско. Когда он делал остановку, то просто ложился животом на землю. 

- Нильс, - позвал я, - Смотри, так проще.

Я выбрал камень, отдаленно напоминающий формой кресло, повернулся к нему спиной и установил в «кресло» рюкзак. Затем, не снимая рюкзака, сполз вниз на землю. Рюкзак прикрывал мою спину и голову от ветра и мелкого дождя, а плечи были свободны от давления лямок. Нильс посмотрел на мой способ отдыха, но во время следующей остановки снова лег животом на землю.

Я решил попробовать отдыхать так же, как Нильс. Сначала мне пришлось встать на четвереньки, что под тяжестью рюкзака оказалось непросто. Потом я лег на живот. Рюкзак давил на спину и не давал дышать. Лицо упиралось в мокрые колючки и шарики альпачьего помета. Я перевернулся набок и попытался встать, как Нильс, с рюкзаком за спиной, но не смог. Мне пришлось вылезти из лямок, встать и сделать все по-своему. - Он больной, - заключил я.

Всю дорогу Нильс молчал. Мне тоже было не до разговоров. Вечером снова ели суп и долго, смакуя, пили чай. Перед наступлением темноты облака расступились, и мы увидели внизу серо-зеленую долину и текущую по ее центру реку. Утром мы снова поднялись на гребень и целый день шли среди облаков. Наконец я увидел знакомый спуск.

Я так обрадовался, что ускорил шаг и сильно оторвался от Нильса.

- Якоб! – крикнул Нильс.

- Что? – ответил я и оглянулся. В облаке позади меня была едва видна фигурка в белом свитере без головы. 

- Когда мы придём? – спросила обезглавленная фигурка.

- Скоро. Смотри, у меня есть голова, - крикнул я и сел на землю, - А у тебя ее нет.

- Что?

- Головы у тебя нет. А у меня есть.

- Якоб!

- Что?

- Ты сумасшедший!

- Что?

- Ты сумасшедший!

- Это ты сумасшедший, - тихо сказал я и двинулся дальше.

Из тумана появился мегалит, расходящийся вверх и в стороны, как две ладони. 

- Ура! – крикнул я, - осталось идти час, не больше.

Теперь дорога шла все время вниз. Мы остановились возле реки, немного не доходя до поселка. Возле камня размером с деревенский дом мы поставили обе палатки. 

- Я схожу за водой, - сказал Нильс.

- Котелок там, - показал я. В этот раз ужин готовил Нильс, за что я был очень ему благодарен. Остаток дня он выглядел спокойным и сосредоточенным.

Утром я открыл полог палатки и долго смотрел на фиолетовую гору. Верхушка горы меняла цвет на красный, потом на рыжий. Затем подножие ее стало синим. Потом по горе побежали тени облаков. Цвет горы менялся каждые пять секунд. 

Я с трудом заставил себя пойти на реку умыться. Потом вылез Нильс, и мы начали готовить завтрак. Вскоре со стороны поселка к нам поднялся индеец. К моей великой радости это оказался Аугустино, старый знакомый, на встречу с которым я и рассчитывал. Мы договорились провести церемонию Подношения Матери-земле сегодня же, ближе к вечеру. 

- Все складывается, Нильс! Все, как нам говорил Альберто, - сообщил я. 

Нильсу передалось мое восторженное состояние.

- Якоб, а когда мы будем пить сан педро? – спросил он.

- Сан педро завтра или послезавтра. А сегодня будет основное дело. 

- А можно сегодня сан педро? – спросил Нильс.

- Нет, - сказал я, - Зачем сегодня-то? Сегодня же Подношение Матери-земле. 

- Ну, хорошо. Сначала подношение матери, а потом сан педро. Так же можно?

- Нет, Нильс. Сегодня только Подношение Матери-земле. А завтра будет сан педро.

- Ну хорошо, - сказал Нильс, - Только не понимаю, почему нельзя сегодня.

- Ты хочешь вернуть душу или что? – сказал я.

В ответ Нильс пожал плечами, сделал удивленное лицо и пошел гулять по холмам.

Ближе к обеду я взял подарки и вместе с Нильсом спустился в поселок. Я нашел хижину, в которой останавливался десять лет назад. Возле нее были дети. Я спросил, знает ли кто-нибудь девочку Селестину.

- Вот она, - дети показали на высокую девчонку. Она была долговязая и отличалась от остальных девочек, маленьких и полных. Две косички черных волос были связаны сзади. Красная кофта. Ключ на веревочке. Голубое платье. Зеленые рейтузы. Сандалии из резины на босу ногу. Она смотрела настороженно. Стопы отечные, грязные. Как и в детстве. Но пока еще без черных, забитых грязью трещин, какие есть у взрослых.

- Здравствуй, - сказал я, - Десять лет назад я был у твоих родителей в гостях. Я твой крестный папа. Вот, смотри, - я протянул девочке фотографии, где ей было три года. На фото я стриг крошечной косматой Селестине волосы огромными ножницами. Я протянул девочке подарки и деньги. Девочка была так удивлена, что почти ничего не говорила. Мы сфотографировались на память. 

- Может быть, я приеду еще через десять лет, - сказал я и отправился обратно к палатке. Я видел, как дети столпились вокруг Селестины и выхватывали у нее из рук фотографии. 

«Прошу вернуть душу. Нильс Бромгаард.»

Аугустино пришел в нарядном пончо и украшенной бисером шапочке с длинными ушами и красно-зелеными кисточками. В руках он держал узелок. Дул сильный холодный ветер, и мы забрались в мою палатку. Августино разостлал на дне палатки бумагу, потом начал доставать из узелка разные предметы и раскладывать их на бумаге. Он взял два цветка гвоздики, красный и белый. Надрал лепестков и выложил ими круг. Достал морскую раковину и положил ее в центр цветочного круга. В раковину налил ром. Выложил по кругу зёрна кукурузы, чечевицы, бобы, арахис, злаки, сушёные травы, макаронные буковки, сладости – жевательные конфетки розового и синего цвета. Сверху посыпал получившееся изображение цветными шариками, какими украшают пирожные и торты. Получилась горка. По центру положил белую фигурку человечка, сделанную из теста. Потом положил на горку «золото» - тонкую золотистую фольгу и ещё множество мелких разноцветных предметов. Посыпал горку конфетти и сбрызнул ее ромом. Брызнул ромом по четырем углам палатки. Предложил всем выпить по крышечке рома. Мы выпили. Аугустино достал продолговатый камень, на который была намотана бечевка, отмотал и откусил кусок бечевки. Потом завернул горку-мандалу в бумагу и перетянул её бечевкой. Получился конверт-бандероль. Аугустино стрельнул у Нильса «Парламент», перекурил и перевязал «бандероль» нарядной алой ленточкой. Под ленточку с двух сторон воткнул оставшиеся цветки гвоздики. В складках узелка обнаружился неиспользованный человечек красного цвета. 

- Красного человечка нужно положить к белому? - спросил я, - Размотаем бумагу? 

- Не, - махнул рукой Августино, - Нормально. 

- Скажи, чтобы положил, - сказал Нильс, - А то не получится.

- Все получится, - заверил Аугустино. 

Он засунул красного человечка под ленточку. Потом завернул весь пакет в свой тряпочный узелок. 

- Ты в детстве играл в «секретики»? – спросил я Нильса.

- Что это - «се-кре-ти-ки»?

- Когда я был маленьким, мы вырывали в земле ямку, клали туда фантики от конфет, потом накрывали это стеклышком. Получалось окно в сказочный мир. Потом засыпали это землей. Это называлось «секретик». Потом приводили кого-нибудь из друзей, откапывали и показывали секретик. Было очень красиво. В Швеции играют в секретики? 

- Не помню. Кажется, нет, - сказал Нильс. 

Аугустино взял «бандероль» двумя руками, уважительно подержал ее какое-то время и протянул Нильсу.

- Подумай, чего ты больше всего хочешь. Потом попроси, чтобы Мать-земля дала тебе это, - сказал Аугустино. 

- Я хочу вернуть душу, - сказал Нильс и виновато улыбнулся, как будто ему было неловко произносить эту фразу вслух. Нильс напоминал взрослого, которого дети попросили изобразить морскую фигуру, розу или слона, он не может отказаться, но он уже забыл, как играть, и оттого немножко стесняется и изображает морскую фигуру с преувеличенной театральностью, одновременно демонстрируя этим, что он все-таки не ребенок, а взрослый.

Аугустино забрал у Нильса «бандероль» и попросил меня написать на обратной стороне имя Нильса и его пожелание. Я написал по-английски: «Прошу вернуть душу. Нильс Бромгаард». Потом добавил от себя: «И здоровье». Потом написал то же самое на испанском. Я подумал, что вот сейчас буду передавать важное послание большой теплой силе, которая родила не только Нильса, но и меня, и всех обитающих на земле, и что как бы скептически я не относился к происходящему, мне очень хочется, чтобы Мать-земля услышал наш зов о помощи.

- На русском будем писать? – уточнил я у Нильса.

- Напиши на всякий случай, - сказал Нильс. Я повторил пожелание по-русски и хотел было попросить Аугустино написать то же на кечуа, но вспомнил, что он не умеет писать. Я отдал «бандероль» Аугустино. 

- Пошли, - сказал Аугустино, и вылез из палатки. Мы устроились под камнем, где было меньше всего ветра. С помощью рома Аугустино разжег небольшой костерок и дождался, пока тот прогорит. Потом положил на тлеющие угли «бандероль» и присыпал ее сверху углями. Конверт загорелся. 

- Мать-земля, - сказал Аугустино, - Прими эти подношения в знак нашей любви к тебе. Помоги Нильсу вернуть назад свою душу.

Он раз за разом поливал горящий пакет ромом, и огонь вспыхивал ярче. С поляны было видно, как тени облаков быстро перемещаются по долине в сторону фиолетовой горы. В том же направлении относило дым от горящего пакета. Я огляделся вокруг. Альпаки, пасущиеся на окрестных горах, отвлеклись от еды и наблюдали за нашими действиями. Двое из них, занимавшиеся неподалеку продлением рода, тоже повернули свои головы в нашу сторону. Мы дождались, пока послание сгорит полностью. Аугустино сказал, что церемония окончена, и Мать-земля приняла наше подношение. Стемнело, начался дождь. Я представлял себе, как Нильс сейчас лежит в своей палатке, а душа втекает в него тоненькими струйками, похожими на ручейки чистой ледяной воды, что бегут с вершин в долину, те самые, в которых мы умываемся по утрам и чью воду пьем в течение дня.

Ночью я проснулся от крика. Я выскочил наружу и увидел Нильса, сидящего у входа в свою палатку. Он был освещен луной, смотрел на свои руки и кричал: - Меня нет! А-а-а! Меня нет!

Полог его палатки был залит рвотой. От рвоты шел характерный запах сан педро. Я успокоил Нильса и заставил выпить воды. Потом сделал ему укол диазепама. Нильс пришел в себя и рассказал, что выпил весь запас сан педро за один раз. Я дождался пока он уснет и забрался в свою палатку. Проснулся я оттого, что снаружи кто-то шуршал.

Я выглянул и увидел собаку. Она слизывала рвоту с палатки Нильса. Потом сквозь сон я долго слышал собачий вой и лай. Лай перемещался, видимо собака бегала по окрестным холмам. Засыпая, я думал: - Интересно, как собаки чувствуют отсутствие тела? Видят ли они бога? И если видят, то как? 

Утром небо было чистым от облаков. Солнце еще не выглянуло из-за перевала, но уже подсветило его край. По мере того как небо светлело, альпаки на перевале меняли цвет. Перед самым восходом они вспыхнули золотом, а потом снова стали обычными – белыми, коричневыми, рыжими. Мы покинули поселок ближе к обеду. Перешли на ту сторону перевала, спустились к реке и шли вдоль берега, пока не остановились на ночлег. Мы сидели в моей палатке, пили чай и болтали. 

- Я не смогу больше заниматься математикой, - заявил Нильс.

- Почему? – спросил я.

- Моя голова уже не работает, как раньше. 

- Но может быть ты восстановишься.

- Эх! – Нильс махнул рукой, - Не смогу.

- Расскажешь про уравнение? – спросил я и потянулся за блокнотом.

- Нечего рассказывать, выброси его, - улыбнулся Нильс. Я улыбнулся в ответ и положил руку на плечо Нильса.  

- Когда вернешься, что будешь делать? – спросил я.

- Не знаю. Ходить. Заниматься спортом. Может быть, буду учиться, если смогу. Мама купила домик в Стокгольме. Не в центре, далеко, на краю. Там еще ремонт. Когда я вернусь, мы туда переедем. Там есть маленький сад, я буду в нем выращивать цветы.

- Это прекрасно! Ты даже не знаешь, как это прекрасно, - Я испытал чувство, похожее на восторг.