Вова и счастье

Вова - серьёзный дядя.

(это предупреждение чтобы вы с почтением читали).

например, он ездит на серьёзные конференции и рассказывает там что-то, нормальному человеку для организма противопоказанное.

командировки Вова любит.

перед отправлением радуется дома, в дьюти фри берёт хорошего настроения с собой, в самолёт входит счастливым и ощущение это весь полёт периодически обновляет.

чтобы счастье не замыливалось об какой-нибудь малахольный аэрофлот.

как вдруг!

предательски, ни разу не посоветовавшись с Вовой, поправ права и [дальше длинный список вовиных претензий], какие-то злые люди запретили всем вовам открывать дьютифришные бутылки в самолёте.

а к этому Вова оказался не готов до глубины души.

и даже чуть глубже.

но в сантиметрах точно не скажу - неприлично бегать за мужчинами с линейкой.

когда при прохождении российского таможенного контроля его неожиданно попросили выложить в неизвестном направлении чуть отпитую бутыль вискаря, Вова занервничал.

все бы занервничали.

виски был дорогой, в первую очередь сердцу.

а та часть, что оставалась в бутылке, уже скучала по отпитому, и разлучать их навсегда было нельзя-нельзя!

как близнецов в индийской мелодраме - всё равно все в конце встретятся, но придется выслушать много неприятных песен между событиями.

  - И что делать? - безнадёжно-угрожающе уточнил он у таможенной тёти.

  - Или пейте тут, или выкладывайте, - тётя думала, что удачно пошутила, как минимум в первой части высказывания.

в целом Вова понимал юмор.

но не про выкладывание 0,7 Джемесона 18летней выдержки.

мир вовиного юмора как бы заканчивался на границе с миром вовиного конфискуемого вискаря.

    сноска.

    почему-то принято считать: всё, что пассажиры не смогут протащить через таможню, съедается и выпивается после смены теми самыми таможенными тётями.

    от того у них всегда такие широкие и бдительные лица.

    счастливые люди, им удалось совместить работу и любимое дело.

    но такие дети (как Вова) во всех психологических учебниках идут отдельной главой.

    в ней сокрушенно рассказывается, что они скорее целиком сожрут кубик, чем отдадут его какому-нибудь Серёже.

     сразу после, кстати, идет глава, посвященная психическим расстройствам педиатров, расстроенных целым кубиком внутри ребенка.

    но переживают люди совершенно зря - такие дети (как Вова) переваривают кубики даже ни разу не поморщившись.

и тогда в аэропорту вовины коллеги увидели, как за две минуты в один тренированный кубиками организм,

закусывая ненавидящими взглядами таможенных тёть, можно всосать бутылку тщательно выдержанного виски, изящным движением метнуть пустую тару в урну, улыбнуться и шагнуть навстречу счастью в самолёт...

вы сейчас наверняка тоже улыбнулись и поняли, что всё про Вову поняли.

и что об самолёт он должен был запнуться, и вообще потерять человеческое лицо.

а ничего подобного.

Вова был весел и щебетал.

мысль о том, что какие-то незнакомые тёти выкусили халявного Джемесона, можно использовать вместо утренней гимнастики, она очень бодрит.

к тому же, у Вовы в дьютифришном пакете остался еще непочатый Бейлис.

     тут надо сделать еще сноску.

    каждый, кто слышит историю, именно в этом месте начинает задавать уточняющие вопросы типа «что??», как бы подчёркивая непонимание выбора Вовой напитков вечера.

     но против истории и правды я пойти не могу, я же вам не правящая политическая партия.

    в тот вечер он действительно купил себе Джемесон и Бейлис.

    изысканно.

    эклектично.

    это, пожалуй, всё, что неподготовленный оратор сможет сказать про вовин выбор, после чего потребует срочного продолжения рассказа.

и сначала ничто ничего не предвещало - никто ж не знал про Бейлис.

а потом в самолёте навязчиво засияло солнце.

и Вова, в одиночку за две минуты в самолётном туалете

отправивший вдогонку к бутылке Джемесона бутылку Бейлиса.

но и тут он повёл себя не так, как вы подумали, а воспитанно.

сел в кресло.

и всё.

в общем, пересадку во Франфуркте-на-Майне Вова не смог.

коллеги честно вынесли его из самолёта, донесли до регистрации на рейс, а нести Вову в следующий самолёт запретили местные.

так и сказали дисциплинированные немцы, потрогав на вид неживое тело:

 - Откуда мы знаем, может, вы его грибами накормили и на органы в Аргентину везете. Каждый, кто летит на органы Люфтганзой, должен быть в сознании и подтвердить, что против вывоза не возражает. А без признаков жизни в немецкий самолёт не положено, это вам не саратовские авиалинии. Положите все его органы тут, в углу, отоспаться. А сами летите куда хотите. Но строго в соответствии с билетом.

...

когда Вова проснулся, вокруг был угол и никого.

на животе его красивыми белыми нитками в технике ришелье был пришит конверт.

в таких конвертах людям достаются Оскары и прочие ненужные вещи.

а Вове вернули смысл жизни.

  «Вова, не пугайся! - было написано трогательно-печатными буквами заботливым почерком коллег и чуть закапано слезами, - Ты во Франкфурте, и это нормально! Твои документы и билет в Аргентину (а ты, Вова, летишь в Аргентину) в кабинете №21, у офицера Шнайдера.

  Мы очень ждем тебя, Вова!»

и Вова не подвёл.

прилетел как свежевыбритый огурец ровно к началу конференции,

прочел ровно один доклад, полный достоинства и смертельных для большинства женщин терминов,

был энергичен и счастлив.

ведь в гостиничном номере его ждал пакет из франкфуртского дьюти фри,

а в нем - тихо улыбались новые Джемесон и Бейлис.                                   предвестники следующего счастья.