Voulez-vous coucher?
Николь не может особо вспомнить, когда именно закрутился их роман, сшибающий с ног исключительно ментально. Жизнь осталась прежней у обоих: у Фёдора семья и стабильная работа, а у Гоголь-Яновской строгий отец и учёба на лучшем факультете с французским уклоном. Много парней в группе, а та всё мчится в одни и те же дебри, окунаясь с головой, без остатка.
Их первая встреча произошла отвратительно предсказуемо. Николь даже вспоминать не хочет, предпочитая врать, будто всё было намного романтичнее, словно сошло с книг классической литературы; по факту же это больше напоминало низкосортный дарк-эро-роман, в котором двое обороняются, боясь наброситься первыми.
Но девушка определённо смогла стать наглее собственных убеждений, когда поняла, что кое-кто становится любопытным котёнком, если пробовать говорить по-французски или же, как выражался сам Фёдор, «мурлыкать на басурманском».
Вот и сейчас Николь довольно подцепила зубами швы перчаток на кончиках пальцев, оттягивая и показательно оголяя свежий тёмный маникюр, хоть Достоевский и без этого заметит.
Он всё замечает.
Всегда всё замечает.
—Tu veux danser?, - эту фразу Фёдор успел выучить, точно также и осознавая двойной смысл фразы, когда свет гаснет.
Пальцы скользят по ткани чужого платья, без капли церемонности прижимая к себе.
—Voulez-vous danser?, - немного иначе, но и тут брюнет не промахивается в понимании слов. Николь и вправду мурлычет.
Шёлк приятно ощущается, собираясь в новых местах, образуя новые изящные заломы, когда Яновская делает шаг назад, позволяя вести. Не пытается вульгарно вильнуть бёдрами или случайно сбиться с ритма, чтобы впечататься своей грудью в партнёра. Как минимум, это неуместно, а как максимум.. Не в этом вся красота.
Красота в чуть грустной улыбке, приятном томительном вздохе и глубоком глотке воздуха при учащённом дыхании.
—Voulez-vous coucher?, - зато эта фразу звучит впервые, пусть по реакции и заметно, что там что-то не повседневное. Потому что Николь шепчет прямо на ухо горячо и обжигающе. Потому что белокурые волосы начинают неприятно путаться, когда вес чужого тела давит на неё, когда сила хватки перестаёт поддаваться объяснению.
Это похоже на тиски. Тиски то ли души, то ли тела, но от того и невозможно избавиться от мысли, что сегодня они станцуют в последний, лучший раз.
В темноте плохо заметны черты лица, но Николь всё равно ощущает лёгкие прикосновения к родинкам на бледных щеках, плавно связывающиеся с оголённой кожей плеч, ключиц, рёбер. У Фёдора страсть всегда проявлялась по-особенному: в придерживании за бёдра, когда Яновская пыталась быть более дерзкой, в позволении оттягивать волосы, во взгляде глаза в глаза, даже если слишком стыдно.
Вот и сейчас он смотрит слишком понимающе, когда аккуратно целует женское колено, перед тем как отвести то в сторону.
«Потанцуй со мной, потанцуй со мной
Хоть уже не мой, ты уже не мой.»