Воспоминание

Конец осени в Хогвартсе ощущался не только в пронизывающей сырости каменных стен и в огненных всполохах опавшей листвы за высокими окнами. Он витал в самом воздухе подземелья. Тяжёлый, насыщенный сплетающимися интригами. Сегодняшняя тренировка по квиддичу была изматывающей, мышцы горели приятной усталостью, а единственным желанием Теодора был тёплый душ и кресло у огня в общей гостиной.

Прокладывая путь к гостиной Слизерина, он почти достиг желаемого покоя. Почти. Он уже сворачивал в знакомый короткий проход к дверям гостиной. Его шаги, отдававшиеся глухим эхом в пустом коридоре, сами собой замедлились и замерли. Из узкого ответвления, ведущего к редко используемым служебным выходам, донеслись звуки, разрушившие вечернюю тишину. Это не просто шум, а сдавленный смех, резкий шёпот и тихий, но отчётливый голос, в котором слышалась дрожь. Теодор нахмурился. Любые неприятности в этот вечер были ему не нужны, но что-то заставило его замедлиться и прислушаться.

Внутренний голос шептал ему пройти мимо. Любой открытый конфликт — это риск, пятно на безупречной, с точки зрения его отца, репутации. Беспокойство — это неэффективно. Но логика, более глубинная и циничная говорила, что подобные сцены, разворачивающиеся в шаге от общей гостиной, бросали тень не только на жертву, но и на всех, кто позволял им происходить. Это было признаком слабости общего пространства, а значит, в конечном счёте, и его личного.

Теодор бесшумно подошёл к повороту и заглянул в тупиковый коридор. Трое старшеклассников-слизеринцев полукругом стояли перед Элизабет Тейлор, его однокурсницей. Девушка, чья чистокровность не вызывала сомнений, стояла, вжатая к стене. Её спина была неестественно прямой, словно стержень, а лицо, обрамлённое тёмными волосами, казалось высеченным из бледного мрамора. Лишь чуть расширенные зрачки и тонкая, сжатая линия губ выдавали внутреннюю бурю. Явно те парни были не с самыми хорошими намерениями.

Теодор не стал ждать. Сама ситуация была оскорблением его понимания порядка. Он шагнул к ним. На его плече всё ещё небрежно покоилась метла для квиддича, влажные от пота волосы темнели на лбу.

— По-моему, — раздался его голос, ровный и лишённый какого-либо повышения тона, — леди выглядит не слишком расположенной к беседе.

Трое обернулись почти одновременно. Насмешки схлынули слишком быстро, чтобы это выглядело правдоподобно. Один из них прищурился, словно прикидывая, стоит ли продолжать, другой машинально переступил с ноги на ногу.

Теодор ничего не сказал. Он просто остановился рядом, не загораживая выход и не делая ни шага вперёд.

— Забей, — процедил кто-то из них вполголоса.

Они разошлись не сразу, стараясь сохранить видимость превосходства, но полукруг распался сам собой. В наступившей тишине было слышно лишь короткое, сдавленное дыхание Элизабет Тейлор.

Теодор медленно повернулся к ней, наконец позволив себе рассмотреть её детально. Испуг отступал, уступая место осторожному анализу, и это было хорошим знаком. Но в глубине её глаз он видел и понимание, то самое, что уже кристаллизовалось в его собственном сознании. Инцидент не был исчерпан. Он был лишь отложен. Для Элизабет это означало бы затяжную, грязную войну на мелкие пакости, испорченные вещи, ядовитые сплетни. Её учёба, её покой, всё было бы под Конец осени в Хогвартсе ощущался не только в пронизывающей сырости каменных стен и в огненных всполохах опавшей листвы за высокими окнами. Он витал в самом воздухе подземелья, Тяжёлый, насыщенный сплетающимися интригами. Сегодняшняя тренировка по квиддичу была изматывающей, мышцы горели приятной усталостью, а единственным желанием Теодора был тёплый душ и кресло у огня в общей гостиной.

Прокладывая путь к гостиной Слизерина, он почти достиг желаемого покоя. Почти. Он уже сворачивал в знакомый короткий проход к дверям гостиной. Его шаги, отдававшиеся глухим эхом в пустом коридоре, сами собой замедлились и замерли. Из узкого ответвления, ведущего к редко используемым служебным выходам, донеслись звуки, разрушившие вечернюю тишину. Это не просто шум, а сдавленный смех, резкий шёпот и тихий, но отчётливый голос, в котором слышалась дрожь. Теодор нахмурился. Любые неприятности в этот вечер были ему не нужны, но что-то заставило его замедлиться и прислушаться.

Логика, выстроенная годами, шептала ему пройти мимо. Любой открытый конфликт — это риск, пятно на безупречной, с точки зрения его отца, репутации. Беспокойство — это неэффективно. Но была и другая логика, более глубинная и циничная: подобные сцены, разворачивающиеся в шаге от общей гостиной, бросали тень не только на жертву, но и на всех, кто позволял им происходить. Это было признаком слабости общего пространства, а значит, в конечном счёте, и его личного.

Теодор бесшумно подошёл к повороту и заглянул в тупиковый коридор. Трое старшеклассников-слизеринцев полукругом стояли перед Элизабет Тейлор, его однокурсницей. Девушка, чья чистокровность не вызывала сомнений, стояла, вжатая к стене. Её спина была неестественно прямой, словно стержень, а лицо, обрамлённое тёмными волосами, казалось высеченным из бледного мрамора. Лишь чуть расширенные зрачки и тонкая, сжатая линия губ выдавали внутреннюю бурю. Явно те парни были не с самыми хорошими намерениями.

Теодор не стал ждать. Сама ситуация была оскорблением его понимания порядка. Он шагнул к ним. На его плече всё ещё небрежно покоилась метла для квиддича, влажные от пота волосы темнели на лбу.

— По-моему, — раздался его голос, ровный и лишённый какого-либо повышения тона, — леди выглядит не слишком расположенной к беседе.

Трое обернулись почти одновременно. Насмешки схлынули слишком быстро, чтобы это выглядело правдоподобно. Один из них прищурился, словно прикидывая, стоит ли продолжать, другой машинально переступил с ноги на ногу.

Теодор ничего не сказал. Он просто остановился рядом, не загораживая выход и не делая ни шага вперёд.

— Забей, — процедил кто-то из них вполголоса.

Они разошлись не сразу, стараясь сохранить видимость превосходства, но полукруг распался сам собой. В наступившей тишине было слышно лишь короткое, сдавленное дыхание Элизабет Тейлор.

Теодор медленно повернулся к ней, наконец позволив себе рассмотреть её детально. Испуг отступал, уступая место осторожному анализу, и это было хорошим знаком. Но в глубине её глаз он видел и понимание, то самое, что уже кристаллизовалось в его собственном сознании. Инцидент не был исчерпан. Он был лишь отложен. Для Элизабет это означало бы затяжную, грязную войну на мелкие пакости, испорченные вещи, ядовитые сплетни. Её учёба, её покой, всё было бы под угрозой.

Мысль оформилась у него быстро.

— Благодарность излишня, — сказал он, на её слова благодарности, его голос по-прежнему был лишён эмоциональной окраски. — Они не оставят тебя в покое после сегодняшнего. Ты превратилась для них в объект для унижения.

Она смотрела на него, не отрицая, лишь чуть приподняв подбородок в немом вопросе.

— Жаловаться неэффективно. Это маркирует тебя как слабую и только разожжёт их азарт. — Он сделал небольшую паузу, собирая слова в безупречно логичную конструкцию. — Есть более рациональный способ изменить расстановку сил. Тебе нужен публичный, неоспоримый статус, который сделает любые попытки давления на тебя давлением на того, кто стоит за тобой.

Он выдержал ещё одну паузу, давая ей понять направление мысли.

— Становись моей девушкой. Фактически, разумеется. Мы будем появляться вместе на завтраках, в библиотеке, в Хогсмиде. Чтобы всё выглядело естественно.

Элизабет молчала, её взгляд изучал его лицо. В её молчании не было страха или нерешительности. Наконец, она медленно кивнула.

— Хорошо, — подтвердил Теодор, чувствуя лёгкое удовлетворение. — Тогда начинаем завтра. За завтраком тебе стоит занять место рядом со мной.

Он сделал едва заметный жест в сторону гостиной.

— А сейчас, позволь проводить тебя.

Они пошли рядом по холодному, сырому коридору, их фигуры отбрасывали длинные, переплетающиеся тени на древние камни. .

Мысль оформилась у него быстро.

— Благодарность излишня, — сказал он, на её слова благодарности, его голос по-прежнему был лишён эмоциональной окраски. — Они не оставят тебя в покое после сегодняшнего. Ты превратилась для них в объект для унижения.

Она смотрела на него, не отрицая, лишь чуть приподняв подбородок в немом вопросе.

— Жаловаться неэффективно. Это маркирует тебя как слабую и только разожжёт их азарт. — Он сделал небольшую паузу, собирая слова в безупречно логичную конструкцию. — Есть более рациональный способ изменить расстановку сил. Тебе нужен публичный, неоспоримый статус, который сделает любые попытки давления на тебя давлением на того, кто стоит за тобой.

Он выдержал ещё одну паузу, давая ей понять направление мысли.

— Становись моей девушкой. Фактически, разумеется. Мы будем появляться вместе на завтраках, в библиотеке, в Хогсмиде. Чтобы всё выглядело естественно.

Элизабет молчала, её взгляд изучал его лицо. В её молчании не было страха или нерешительности. Наконец, она медленно кивнула.

— Хорошо, — подтвердил Теодор, чувствуя лёгкое удовлетворение. — Тогда начинаем завтра. За завтраком тебе стоит занять место рядом со мной.

Он сделал едва заметный жест в сторону гостиной.

— А сейчас, позволь проводить тебя.

Они пошли рядом по холодному, сырому коридору, их фигуры отбрасывали длинные, переплетающиеся тени на древние камни.