Воля мёртвых (Часть 4)

Воля мёртвых (Часть 4)

Таинственный незнакомец

∗ ∗ ∗

Утром тётка Матрёна нарядила меня в мой лучший костюм, и мы куда-то поехали. В большой комнате стояли красиво одетые люди. Все в чёрном. Казалось, они собрались поиграть в грачей. Я старался держаться поближе к Матрёне и соседям, потому что других не знал.

Они долго что-то говорили по очереди. Было скучно. Я разглядывал узкую коробку на длинном столе. Там продолжала спать бабушка. Я пытался подбежать к ней, но меня не пустили. Разрешили только поцеловать, а будить не позволили. Коробка стояла на каких-то рельсах. Потом её закрыли, крышку прибили, и коробка поехала. Сначала я хотел тоже покататься на смешной железной дороге, но потом…

Тяжёлая заслонка поднималась медленно. За ней жила пустота. Там вообще ничего не было — ни воздуха, ни света, ни звуков… Вдруг я понял, что из этой пустоты бабушка не вернётся. Совсем-совсем никогда! Это было хуже, чем даже быть забытым посреди города. Если бы она забыла меня, я хотя бы знал, что она где-то есть. А за этой заслонкой она исчезнет навсегда, растворится в темноте, станет чем-то чёрным и ужасным, совсем не похожим на себя. Я вспомнил куклу — комок смешенной с сажей резины не смог бы стать прежней куклой.

Все эти знания свалились на меня так внезапно, что я завопил от страха. В то же мгновение взвыло чудовище, поглотившее коробку, где спала бабушка. Оно гудело низко и монотонно. Я ясно слышал, как в его вой вплетались истошные вопли каких-то людей. Среди них я узнал крик бабушки. Они горели. Я чувствовал жар, каким-то внутренним зрением видел извивающиеся тела, плавящиеся руки и ноги, растекающиеся лица… За железной заслонкой сгорал попавший в беспощадную огненную пустоту мир. Было в этом что-то чудовищно неправильное. Я не мог понять что, но уходить мир должен был как-то иначе.

Все вокруг стояли и молчали. На их лицах ужаса не было. Была печаль и покорность. И это тоже было неправильно! Лишь на одном я увидел безумный, бурлящий страх. Незнакомый мужчина с прозрачными глазами. Я вырвался из рук тётки Матрёны и кинулся к нему. Только он мог сейчас понять меня и разделить этот кошмар наяву. Внять моим бессвязным крикам. Точно в целом свете больше не осталось живых людей. Он внимательно посмотрел на меня своими застывшими глазами. Смотрел долго. Словно читал… И отвернулся. Мир сгорел окончательно.

∗ ∗ ∗

Потом был детдом. Вопреки расхожему мнению, мне там нравилось. Всегда многолюдно и шумно. Можно было забыться и не вспоминать, что мир способен каждую минуту сгореть и расплавиться. Плохо было только ночью. Точнее, сначала было очень здорово — приходила бабушка и брала меня на руки. Я прижимался лбом к её тёплой груди и почему-то плакал. Вдруг накатывало чувство, что в моей наполненной голосами и лицами жизни чего-то не хватает. Не понять чего, может быть, запаха корицы, исходящего от её платья. Я плакал, но мне было хорошо.

Вдруг тепло начинало раскаляться. Аромат корицы внезапно напитывался терпким духом жжёной резины. Я поднимал голову и смотрел, как покрывается тёмно-коричневой коркой бабушкина кожа. Страшным факелом пылали волосы. Текли по лбу плавящиеся гребни. Я срывался с её тлеющих колен и несся прочь. Но куда бы ни бежал, куда бы ни прятался, всюду слышал за спиной её приближающиеся шаги и запах горелой плоти. Стоило оглянуться, из темноты надвигалась чёрная, окутанная языками пламени фигура. Обугленный остов не мог быть моей бабушкой.

— Андрюша-а-а! — В этом стоне мне слышался гуд за проклятой заслонкой.

Утром меня находили в самых неожиданных местах: в шкафах и в подсобке, где хранились вёдра и мётлы; в ванне, накрытым старыми одеялами и в коробе с грязным бельём. На лице, плечах, груди и спине алели свежие ожоги. Как раз там, куда целовала меня бабушка. Где касались меня обгоревшие пальцы, пытаясь приласкать и обнять.

Я не мог понять, откуда она приходит. Но однажды, когда подрос, меня назначили дежурным по столовой. Очень гордясь полученными полномочиями, я втащил на кухню ворох убранной со столов посуды. Повариха тётя Катя как раз закрывала дверцу духовки, где схватывались румяной корочкой печёные яблоки… И я увидел её — мою сгоревшую в огненной пустоте бабушку. Она смотрела в упор раскалёнными, выкатившимися из орбит глазами. По левой щеке до самого подбородка тянулась багровая трещина. Края её от жара скручивались, как листы горящей бумаги, чернели, осыпались белёсым пеплом. Кожа лопалась, испещряя лицо глубокими кровавыми ранами.

— Андрюша-а-а, — поманила она меня пылающей рукой. Левый глаз вскипел и выстрелил на дверцу духовки багряной жижей, потёк, оставив на лице тёмный провал глазницы…

Теперь я знал, откуда она приходит. Знал, что в каждом доме есть ход в ужасный мир огненной пустоты. В нём сгорают люди и куклы, плавится время и пространство. Он бесконечен и неумолим. Его можно увидеть, стоит заглянуть в чёрный зев дровяной топки или газовой духовки, открыв дверцу буржуйки или всмотревшись в окошко СВЧ-печи.

∗ ∗ ∗

— Ты вспомнил! — В дверцу ударила вспухшая пузырями ожогов рука. Лишённая кожи, похожая на кусок запечённого мяса, ладонь прижалась к стеклу. — Ты знал, ты помнил! И ты всё равно сжёг меня.

— Я не помнил! — Заорал я, пытаясь подняться на ноги. Не знаю, когда упал навзничь, но теперь был не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. — Это просто детские кошмары!

— Я верил, что ты помнишь и не отправишь меня в огонь. Потому искал именно тебя. А ты… — Откуда шёл этот лишённый звучания голос я не понимал. Гулким эхом разлетался он в сознании, заглушая непрерывный гуд пылающей печи.

— Ты же сам… здесь… — просипел я.

— Я пытался уйти! — оглушило меня. — Ты хотел сжечь тело, не выпустив из неё душу!

— Почему же ты не ушёл?!

Раскатистое эхо в моей голове сникло, горько хмыкнуло.

— Не смог. Способен ли мёртвый не подчиниться воле живых?

Меня передёрнуло. Перед мысленным взором всплыло нарочито скорбное лицо ритуального агента.

— Я всё сделаю! Придам земле! Тебя отпоют! — завыл я, чувствуя как необоримая обжигающая сила придавливает к полу всё сильней.

— Поздно. У мёртвых тоже есть воля.

Дверца духового шкафа стала медленно открываться. Непререкаемая мощь потащила меня в раскалённую бесконечность…

∗ ∗ ∗

Желаешь знать, каково здесь? Я расскажу тебе. Только вглядись в пожираемую огнём мглу своей духовки. И я покажусь. Приду, потому что здесь нет границ. Просто всмотрись. Загляни за предел. Я так хочу. Такова моя воля.