Волшебник недоучка

Оказывается, Карл Маркс плоховато знал историю. В "Манифесте коммунистической партии" они с Энгельсом пишут:

Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу...

Если по поводу пар свободный - раб и помещик - крепостной особых возражений нет, то с остальными двумя парами всё не так просто.

Подмастерье не в большей степени антагонист цеховому мастеру, чем стадия личинки у бабочки антагонист стадии имаго. Любой более-менее разумный подмастерье понимает, что и мастер когда-то прошел стадию ученичества (конечно же, порой весьма болезненную), и что самому молодому специалисту неплохо бы со временем стать мастером. Вообще говоря, левые часто путают эксплуатацию и переживаемые обществом или отдельным человеком трудности и страдания: мастер бьет подмастерье - значит эксплуатирует. Вариант, что работник испортил ценный материал, или оборудование, или еще как-нибудь напортачил и получает по заслугам даже не рассматривается.

С патрициями и плебеями у классиков марксизма и вовсе получилась несуразность. Патриции не эксплуатировали плебеев. Например, вот что сказано в биографии Цезаря:

Цицерон однажды в суде оплакивал положение государства – Цезарь в тот же день, уже в девятом часу, перевел из патрициев в плебеи врага его, Публия Клодия, который добивался этого долго и тщетно [Светоний. Цезарь, 20].

Вот тебе и раз: оказывается, некоторые римские патриции упорно стремились перейти в сословие плебеев. Более того, переходы родов из плебейских в патрицианские и обратно могли происходить по много раз. Примером могут служить даже предки императора Октавиана Августа:

Этот род был введен в сенат Тарквинием Древним в числе младших родов, затем причислен Сервием Туллием к патрициям, с течением времени опять перешел в плебс, и лишь много спустя божественный Юлий вновь вернул ему патрицианское достоинство [Светоний. Август, 2].

Причин для таких колебаний могло быть несколько. Одна из самых очевидных - только представители плебейских родов могли становиться народными трибунами. Эта должность была одной из самых влиятельных и доходных.

Социально-политические возможности плебеев были, конечно, скромнее патрицианских, но плебеи никогда нее были лишены политических прав, как, например, периэки в Спарте и не были подневольными работниками как те же илоты. Даже в сенате плебеи были представлены чуть ли не со времен основания Города. По преданию, Ромул составил сенат из 100 человек, Таций дополнил его сотней из сабинов, а Тарквиний Древний – еще сотней плебеев. Эти последние и образовали младшие сенаторские роды.

Да, конфликты были, и круг своих политических свобод плебеи добыли в тяжелой борьбе. Патриции стремились на законодательном уровне даже запретить смешанные браки. Тит Ливий передает их возмущение так:

Что такое эти смешанные браки, как не простое, словно у диких зверей, спаривание между патрициями и плебеями? Чтобы появившийся. на свет не знал, чьей он крови, чьим причастен святыням, — полупатриций, полуплебей, сам с собой в разладе! [Тит Ливий. История Рима, IV, 2].

И все-таки среди плебеев было немало людей влиятельных и богатых. Что же касается недостатка знатности, то плебеи прилагали немало усилий, чтобы не отставать от своих оппонентов и в этом:

У Марка Фабия Амбуста, мужа влиятельного как в своем кругу, так и в простом народе, ценившем его за то, что не презирал он плебеев, были две дочери, старшая замужем за Сервием Сульпицием, младшая — за Гаем Лицинием Столоном, человеком хотя и знаменитым, но из плебеев; уже то, что Фабий не гнушался такого родства, снискало ему расположение простого народа [Тит Ливий. История Рима, VI, 34].

Заметив, что дочь плебейка завидует сестре, отец с зятем решили совершить какой-нибудь выдающийся государственный поступок, чтобы доказать ей, что незнатность рода не противоречит доброй славе. Став народными трибунами, они провели законы о снижении долгового бремени, о наделении бедных граждан. земельными участками. Вершиной же их деятельности стало принятие закона о допуске плебеев к консульским должностям [Тит Ливий. История Рима, VI, 42].

Интересен также случай о попытке матрон-патрицианок изгнать из своего круга женщину, вышедшею замуж за плебея:

Матроны не допустили... к обрядам Вергинию дочь Авла за ее брак не с патрицием, ведь она была из патрицианского рода, но замужем за консулом из плебеев Луцием Волумнием. Краткий спор женские страсти превратили в яростное противоборство, когда Вергиния с истинной гордостью заявила, что в храм Патрицианской Скромности она вошла и как патрицианка, и как скромница, и как жена единственного мужа, за которого ее выдали девицею, и не пристало ей стыдиться ни его самого, ни его должностей, ни его подвигов. Свои гордые слова подкрепила она славным деянием. На Долгой улице, где она жила, она выгородила в своем жилище место, достаточно просторное для небольшого святилища, воздвигла там алтарь и, созвав плебейских матрон, посетовала на обиду от патрицианок и сказала: «Этот алтарь я посвящаю Плебейской Скромности и призываю вас, матроны, так же состязаться меж собою в скромности, как мужи нашего государства — в доблести; постарайтесь же, если это возможно, чтобы этот алтарь славился перед тем и святостью большею, и почитательницами чистейшими» [Тит Ливий. История Рима, X, 23].

В общем, не получается представить плебеев как эксплуатируемый класс. По крайней мере Маркс выбрал неудачный пример для иллюстрации классового антагонизма. Противостояние патрициев и плебеев было бы лучше сопоставить с борьбой бояр и дворян в Московском государстве. Или, например, с борьбой партийной номенклатуры и "цеховиков" в позднем СССР. Это борьба за ресурсы и влияние, а не против эксплуатации или за возможность эксплуатировать.

Классовая теория Маркса нанесла большой вред отечественной исторической науке, отбросив ее на пол столетия... даже не назад, а куда-то в сторону, как в одной из серий фильма "Назад в Будущее", где герои оказались на какой-то побочной, тупиковой ветви развития общества. В рамки учения, согласно которому человечество развивалось по схеме "первобытно-общинный строй -> рабовладение -> феодализм -> капитализм -> социализм" упорно не желают ложиться истории многих стран, в том числе России (точнее говоря, в первую очередь России). Советские ученые сломали немало копий в поисках границ между историческими формациями в нашей стране. XII век это уже феодализм? Почему же тогда сотни тысяч пленных угоняют в рабство и продают на рынках цивилизованной Генуи и в других европейских городах? XIX век это уже капитализм? Почему же тогда лишь во второй его половине отменено рабовладение?

Альтернативная история, утверждающая, что Античность и Средневековье неразличимы, выглядит гораздо более убедительной. Рабовладение, эксплуатация зависимых крестьян, использование наемного труда и многие другие формы экономических отношений не сменяют друг друга, а сосуществуют. Меняются только пропорции, причем не всегда необратимо. Например, нынешнее российское общество не менее феодально, чем существовавшее лет 300 назад.

Можно было бы сказать, что я опоздал со своими заметками. Критика марксизма была в моде в годы Перестройки и начала рыночных реформ. Однако ловушка этой теории оказалась крепче, чем можно было предполагать. Наша историческая наука до сих пор в ней наполовину застряла, что делает возможными призывы к возврату сталинизма и прочие ретроградные явления.