Волчья луна

Луна поправила волосы: распущенные локоны доходили до поясницы. Давно Луна не ощущала такую свободу, пусть дело и было лишь в причёске. Она знала, что скоро почувствует другую, настоящую свободу. Полную, как луна.

Позади старушки завывали траурные песни: для них выдача дочки старосты за волчьего вожака была трагедией. Луна же не считала, что жертвует чем-то, тем более собой. Она слышала о женщинах, отданных волчьему племени: дикие, громкие, свирепые. Настоящие. Куда больше Луну пугала прежняя перспектива стать женой какого-нибудь напыщенного старосты из соседней деревни. Носить платки, тугие сарафаны; скромно опускать голову и складывать руки, кланяться мужчинам.

Почему-то в деревне участь волчьей воительницы считалась самым большим несчастьем для девушки, а вот Луна всегда мечтала бегать босиком по лесу, лазать по деревьям, свистеть с птицами и плясать до упаду. Конечно, ещё придётся защищать деревню от злых духов, но и на них девушка хотела взглянуть хотя бы одним глазком – вдруг и они окажутся не такими уж злыми? Да и потом, рядом всегда будут сильные волки.

Со стороны леса на пригорок поднялся Кай, нынешний вожак. Луна видела его ещё, считай, щенком по правую лапу от прошлого вожака, мудрого Гера, отца Кая. Тогда волки пришли прямо в деревню и попросили охотников не убивать для забавы, потому что защитникам людей стало нечего есть. Луна спряталась под лавочкой у дома и подслушала разговор. Ей казалось унизительным то, что волкам вообще пришлось просить о подобном: люди были в долгу у зверей, они должны были сами проявлять к защитникам деревни почтение. Девушка запомнила потерянный взгляд Кая: он как будто тоже так считал, но старшие заставили его быть покорным.

Теперь это был уже не тот Кай. Огромного размера волк с белоснежной пушистой шерстью, мощными лапами, длинным хвостом, гладившим траву. И во взгляде осталась лишь твёрдость и… острота? Как будто этими раскосыми глазами Кай мог перерезать глотку так же быстро, как клыками или когтями.

Вожак поклонился Луне – на церемонию не допускались мужчины, только сама девушка и обрядовые певуньи.

– Пойдём.

Он не открывал пасть, голос ударял прямо в голову. Мерный, глубокий. Успокаивающий. По голосу едва ли можно было догадаться, что этот свирепый зверь способен растерзать чёрта за считанные мгновения.

Луна осторожно покосилась по сторонам. Это же свадьба, где торжества?

– Что, так просто?

Уголки пасти Кая дрогнули, он развернулся обратно к лесу, обвив хвостом руку дочери старосты. Его следующие слова прозвучали тише, как если бы он шептал их одной Луне.

– Люди не понимают наших традиций. Мы проводим обряд дома, под ликом луны.

Луна кивнула. Она вполне готова была в это поверить, учитывая, как в деревне боялись тех, кому обязаны жизнью.

Девушка шла в окружении волков поменьше с обычной серой шерстью. Никто из них не заговаривал. Кай же шёл впереди, помахивая хвостом.

– Вот тут мы живём, – бросил вожак, когда они вышли к раскидистому дереву, в корнях которого спали остальные.

– Разве волки спят по ночам?

– Мы ложимся позже людей, да, но нам всё же нужен отдых. Сегодня я разрешил им лечь пораньше – всё равно после обряда никто не пойдёт на вылазку, да и эти не высунутся, зная, что сегодня племя обретёт силу.

– Вы называете неч… их «эти»?

– Они нам противны, но мы не опускаемся до делёжки детей леса на чистых и нечистых.

– От некоторых людей так разит – вот, кого я назвал бы нечистыми, – хмыкнул серый волк.

– Вы тоже говорите? – вскинула брови Луна. – Простите…

– Всё нормально. Хорошо, что ты любопытная, – махнул хвостом Кай. – Голос вожака слышен всем, остальное племя слышат только воительницы.

– Хотя обычно же…

Вожак бросил на волка строгий взгляд, и тот умолк, поджав хвост.

Они вышли на поляну. В центре лежал огромный плоский камень, как лобное место, а на нём… волчонок. Он свернулся клубочком, как будто спал, но дышал прерывисто и слегка дрожал.

Кай подвёл Луну ближе, и девушка заметила рядом с детёнышем маленький треугольный камень. С двух сторон на нём были выемки, чтобы было удобно держать в человеческих руках, а один, самый острый конец окрасился в багровый.

– Режь, – кивнул на волчонка Кай.

– Как?

– Насмерть.

Серый волк, который шутил про людской смрад, опустил уши. Сам же волчонок поджал под себя лапы и сильнее зажмурился, однако продолжил лежать смирно.

– Нет… – Луна обвела поляну взглядом, надеясь найти намёки, что это неудачная шутка или проверка. – Как можно?

– Ты вступаешь во владения леса, должна выразить ему почтение подарком. Нет ничего ценнее свежей крови. Режь.

Волчонок лишь на мгновение открыл глаз и тут же отвернул морду. Из пасти вырвался едва слышный писк.

Луне не хватало дыхания. Всю жизнь ей казалось, что люди зря считают волков дикими, а те страдают от людских выходок больше, чем от чертей, но… не люди же заставляли волков проводить этот ритуал?

Кай ждал, впившись в девушку своим жёстким голубым взглядом. Ждала и вся поляна, весь лес, потому что вдруг стало нестерпимо тихо, так тихо, что Луна слышала биение неспокойного сердца – своего и волчонка. Лунный свет падал прямо на багровый камень.

Девушка подняла его, присмотрелась. Теперь понятно, откуда эти выемки: многие поколения воительниц убивали волчьих детёнышей именно этим камнем. Каково же было волкам хранить такое орудие в ожидании новой девушки, которая так же удивлённо будет осматривать их жилище по пути к ритуальному ристалищу?

Луна занесла камень, поджала губы. На глаза выступили слёзы – она мечтала служить лесу, а для людей… нет, для неё служить никогда не значило убивать. Девушка со вздохом опустила руку.

– Режь, – настойчиво прорычал Кай. – Не медли.

Волчонок снова открыл глаза и на этот раз посмотрел прямо на Луну, хоть она сразу и отвернулась.

– Эй! – прошептал он. – Ты красивая. Я рад, что уйду от руки красивой.

Вожак дёрнул носом и гулко зарычал, и детёныш покорно закрыл глаза.

– Режь, убогая!

Белая шерсть вздыбилась, Кай показал клыки и чёрные дёсны. От страха Луна сильнее сжала камень, а потом… сама не заметила, как воткнула острый конец в грудь волчонку. Он издал лишь булькающий хрип, хотя умер, кажется, не сразу. Дрожащими руками Луна повозила камнем внутри раны, затуманенным взглядом смотрела, как бьётся алая кровь.

– Пей, – по-прежнему нетерпеливо, но уже спокойнее произнёс Кай.

Девушка не помнила себя. Она наклонилась к наконец застывшему телу, прижалась губами к ране. Тепло и терпко. А над небом гудела луна, и её лучи, казалось, грели, и кроме неё ничего на свете не было.

– Молодец. Теперь – вой.

Кай сам поднял морду к небу, к широкому блюдцу луны, и завыл, вслед за ним завыла вожачья свита. Даже где-то вдалеке, у раскидистого дерева, казалось, завыли. Глотая слёзы и кровь, новая воительница откинула голову и завыла, и выла, выла, выла, пока голос не заскрежетал, как гравий.