"Волчонок" Часть 11.

Проснулась девушка от странной возни. Сознание плыло, и она не сразу поняла, что происходит. Но как только попыталась пошевелится - вспомнила. Все касания, поцелуи, укусы…

— Шея.

— Тише, — раздался хриплый голос, а затем девушку вернули на мягкие подушки. — Лучше не делай резких движений.

— Шея, — прохрипела, сглатывая вязкую слюну. Как же, мать вашу, всё болело. — Что с..

— Я обработал, — и голос Гоуста дрогнул. Он хотел прикоснуться к щеке девушки, но отстранился, опуская голову. — Слава богу, что ничего не случилось.

Кейтлин выдохнула, чувствуя каждую клеточку тела. Всё ныло, от макушки до пяток. Даже уши. А она уже и не помнит половины из проделанного. Отключилась где-то на часу пятом. А может и раньше. За окном, вроде, утро. Который час вообще?

— Долго я была в отключке? — она чуть приподнялась, опираясь спиной на подушку. Мужчина сидел на краю кровати, не смотря на нее.

— Целый день. — она мрачно закивала, но улыбнулась. Жива осталась, а это уже плюс. Правда, от секса еще месяц, так точно, тошнить будет. Но Саймону, вроде, полегчало. Прикоснулась ладонью к его плечу, чувствуя, как тот напрягся.

— Всё в порядке? — Гоуст стиснул ладонь в кулаке, скрепя челюстью.

— Ты должна ненавидеть меня, — прошептал мужчина, качая головой. — Посмотри, что я с тобой сделал? Я чудовище. — вот оно. Девушка знала, что так и будет. Его грызет совесть, отчаянье и бог знает что еще. Невесомо дотронулась до бинта на шее и улыбнулась. Он пометил её. Смешал их феромоны. Сделал своей. Теперь уже не только на словах. От этой мысли становилось тепло. Жарко.

— Ты жалеешь, что сделал это? Что пометил меня? — Гоуст ошарашенно взглянул на девушку.

— Нет, но..

— Тогда заткнись и обними меня, Гоуст, — закатила глаза девушка, отодвигая одеяло в сторону. Увидела его заминку и усмехнулась.

— От обычных объятий я не сломаюсь. Или ты еще..

— Я в порядке. Даже не думал, что гон с омегой может пройти так быстро, — мужчина лёг рядом, приобнимая за плечи, а у нее задёргался глаз. Ага, очень быстро. Так быстро, что она в обморок от секса грохнулась.

— Но зачем ты сделала это? — она хмыкнула, откидывая голову на крепкую грудь Саймона.

— Ты помнишь, что произошло?

— Так, отрывками, — сузил брови мужчина.

— Помню, как пытался прогнать — Гоуст улыбнулся — Помню, как сказал, что люблю тебя.

Она подняла взгляд на мужчину, закусывая губу. Значит...

— Я не брошу тебя, Кейтлин. Никогда, — он переплёл пальцы, смотря на них — Если ты простишь меня, если позволишь мне загладить вину, я..

— Извиняться за крышесносный секс. Забавно.

— Ты просто не видела всего того, что ниже, — намекнул мужчина на кучу синяков, которые девушка не видит, но прекрасно чувствует.

— Поэтому ты не притронешься ко мне месяц. Или больше. Я еще не решила, — лицо Гоуста выражало всю степень его грусти. Но вместе с тем он полностью поддерживал это решение.

— И следующий свой гон проведешь где-нибудь на островах. — Гоуст утробно засмеялся, посылая вибрации по телу, и она улыбнулась в ответ, млея от мягкого поцелуя в макушку.

***

Утро следующего дня было тихим — слишком тихим, чтобы Кейтлин могла поверить, что прошло всего два дня. В доме стояла неподвижность, пахло древесной пылью, солнце лениво пробивалось сквозь занавески, оставляя на полу полосы света. Эш дремал на своей подстилке, свернувшись в тугой серый клубок, уши его подрагивали от снов. Девушка сидела у окна, босая с чашкой остывшего чая.

Под бинтами пульсировала метка.

Не просто царапина, не просто след — живая, горячая, будто дыхание под кожей.

Она болела, как рана, и одновременно успокаивала, как обещание. Кейтлин не раз ловила себя на том, что пальцы сами тянутся к бинту. Осторожно, почти благоговейно, она прижимала ладонь к шее, чувствуя, как кожа отзывается лёгким жжением. Казалось, там, где его зубы коснулись её, осталась не только боль — часть его дыхания, запаха, силы. От одного воспоминания тело отзывалось ломотой — как будто он всё ещё держал её, как будто их связь не разорвалась.

Каждый вдох приносил с собой слабый, еле уловимый аромат — нечто между смолой, лесом и дождём.

Это был он.

Саймон.

Гоуст.

Тот, кто теперь был в ней, даже когда его не было рядом.

Она не понимала, как это работает. Но чувствовала — в груди, где-то под рёбрами — тихую вибрацию. Будто между ними тянулась тонкая, невидимая нить.

И где бы он ни был, её пульс отзывался на его дыхание. Иногда ей чудилось, что он рядом. В шорохе листьев за окном, в глухом стуке дверей, в дыхании ветра. Она знала, что это глупо. Он занят — делами стаи, патрулями, переговорами, всем тем, что составляет его жизнь. Но всё равно ощущала: часть его сознания возвращается к ней. Как будто он тоже слышит её.

Эш пошевелился и тихо пискнул, будто почувствовал что-то похожее. Кейтлин слабо улыбнулась.

— Спи, малыш, — прошептала она, проводя ладонью по его мягкой шерсти. Щенок тихо фыркнул и свернулся плотнее. Она встала, отставила чашку, пошла по дому. Каждое движение напоминало о нём: лёгкий укус на бедре, засос под ключицей, синяк на плече. Следы его присутствия. Его силы. Она не стыдилась этого. Было странное ощущение — будто всё её тело теперь знает его. Помнит, дышит им. Кейтлин попыталась заняться делами — протереть пыль, покормить Эша, приготовить что-то на обед. Но стоило ей присесть, как мысли возвращались к нему. Как его дыхание коснулось её кожи. Как в тот миг она перестала понимать, где заканчивается боль и начинается покой. Она не могла назвать это счастьем — слишком остро, слишком неукротимо. Но и страданием это не было. Скорее… зависимостью. Непрошеной, но уже неотделимой частью её самой. Когда-то она боялась прикосновений. Теперь же — боялась их отсутствия.

День тянулся медленно. Она вышла во двор — солнце припекало, воздух дрожал. Поодаль бегали дети стаи, смеялись, кто-то выносил бельё, кто-то колол дрова. Обычная жизнь, в которой её место казалось зыбким, хрупким. Кейтлин присела на ступени, глядя на дальнюю дорогу, ведущую к домам. Иногда ей казалось, что она слышит его дыхание — ровное, тяжёлое, где-то за стенами мира.

Иногда — что его пальцы всё ещё держат её за запястье. Иногда — что если закрыть глаза, можно будет почувствовать, как он проходит мимо, не касаясь, но оставляя за собой след холода и жара.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, она зажгла лампу. Эш проснулся и подбежал к ней, ткнулся мордочкой в ладонь, жалобно поскуливая. Кейтлин опустилась рядом с ним на пол, обняла, уткнувшись лицом в тёплую шерсть.

— Всё хорошо, малыш, — сказала она тихо, но больше для себя. — Всё… хорошо.

Но даже в этом шёпоте чувствовалось, что она знает — ещё не конец. И когда он вернётся — она не уверена, сможет ли снова дышать рядом с ним так же спокойно. Метка под бинтами вспыхнула, будто на её слова откликнулся сам воздух.

Где-то далеко,в глубине леса, Саймон, сидевший над картой территории, вдруг поднял голову. Сердце его коротко дрогнуло — мгновение, не больше. Он вдохнул — и в этом вдохе почувствовал её запах. Её дыхание. Её присутствие. Он закрыл глаза, и на миг мир исчез — осталась лишь тонкая нить, связывающая их. Та, что уже нельзя было разорвать.

***

Дом дышал тишиной.

Той самой, вязкой, густой, когда даже треск дров кажется слишком громким.

Кейтлин сидела у камина, закутавшись в старый плед, и смотрела, как огонь медленно глотает поленья. Тени на стенах шевелились, как будто оживали, и в каждом отблеске ей мерещился его силуэт — широкие плечи, взгляд из-под маски, этот бесконечно спокойный, но хищный контроль. Эш спал рядом, положив мордочку ей на колени. Его дыхание было ровным, тёплым, он изредка вздрагивал во сне, поскуливал, но тут же снова успокаивался. Кейтлин провела ладонью по его шерсти — машинально, будто пытаясь удержать себя на поверхности реальности. Она не могла отрицать — что-то изменилось. Не просто в теле, не просто в ощущениях. Внутри неё теперь жило эхо. Иногда — лёгкий укол в груди.

Иногда — пульсация, будто в висках.

А теперь — целая волна.

Медленная, горячая, затягивающая.

Метка на шее ныла, словно реагируя на что-то далёкое. Поначалу она решила, что это просто воспоминания — тело помнит боль. Но с каждой минутой жжение становилось сильнее. Пульс ускорился, дыхание стало тяжёлым. Она приложила пальцы к бинтам — и вздрогнула: кожа под ними горела, словно в ней тлел огонь.

— Что за… — шепнула она, не договорив.

Мир будто сдвинулся.

Воздух стал плотнее, гуще, как перед грозой. На секунду ей показалось, что кто-то стоит у окна. Но за стеклом была только ночь, лес и дрожащие огни деревни. Кейтлин закрыла глаза. И тогда — ощутила его. Не запах. Не звук. Просто присутствие. Как будто невидимая рука прошла по её коже, касаясь, но не касаясь. Как будто тень скользнула вдоль позвоночника. Она вздохнула, почти испуганно. Сердце билось так сильно, что казалось, его можно услышать. Тепло разлилось по груди, волной дошло до кончиков пальцев. Не боль, не жар — нечто иное. Как будто кто-то произнёс её имя, не ртом, а изнутри. Его голос — низкий, сдержанный — отозвался в памяти, и она едва не повернулась, будто он позвал.

— Саймон… — выдохнула она, тихо, словно боясь, что услышат. Воздух дрогнул. Где-то за окном завыл ветер, и пламя в камине качнулось, осветив комнату на миг ярче. Эш заворочался, поднял голову, тихо тявкнул, будто почуял чей-то запах. Но потом снова улёгся, ткнувшись мордочкой в её колени. А Кейтлин сидела, не двигаясь. Глаза горели — не от огня, а изнутри. Мир вокруг будто замер, стал прозрачным. Она не видела его, но знала — он чувствует то же.

Далеко, на окраине деревни, Гоуст стоял, опершись на дерево. Внутри него всё клокотало. Он пытался дышать ровно, пытался сосредоточиться, но мысли то и дело возвращались к ней. К тому, как она смотрела на него, когда он уходил. К её запаху. К этому тихому звону в крови. Он выругался — тихо, сквозь зубы, почти шёпотом. Но ничего не помогало. Она была в нём. Как нота, что застряла между вдохом и выдохом. Как стук сердца, который не принадлежит тебе.

Он прошёлся, разомкнув кулаки. Дул ветер, но ему чудилось, что чувствует — как пахнет её кожа. Этот мягкий, упрямый, чуть сладковатый запах, впитавшийся в воздух, в память, в кровь. Он закрыл глаза, и в темноте увидел — не ясно, не отчётливо, но ощутил её. Тепло её дыхания. Ритм сердца. И ту дрожь, что откликается на его пульс.

«Кейтлин». Мысль прошла, как шепот. Она не услышала, но почувствовала.

Метка снова вспыхнула. Она вскрикнула, схватившись за шею, но не от боли — от странного, плотного жара, который накрыл её целиком. Слёзы выступили сами собой. Не от страха. От силы, которая была слишком настоящей.

Снаружи ветер усилился, за окнами мелькнула молния. Гроза надвигалась с холмов. А внутри дома Кейтлин стояла неподвижно, сжимая ворот рубашки у шеи, чувствуя, как под бинтами теплит слабое, пульсирующее сияние.

Они оба стояли, разделённые километрами, но между ними — звенела тишина. Живое, тянущее чувство, неразрывная связь, сотканная из пульса и дыхания. И в этой тишине, среди гулких ударов сердца, родилось то, что невозможно было ни отменить, ни забыть.

Она коснулась метки — и в ту же секунду он поднял голову, словно услышал.

Мир словно на мгновение дёрнулся, стал ближе. Кейтлин опустилась на колени рядом с Эшем, прижала его к себе, но мысли уже были далеко. Она не знала, что ещё немного — и он не выдержит. Что между ними уже не расстояние, а дыхание. Что ночь — лишь стена, слишком тонкая, чтобы их разделить.