«Вокалист — это угроза». — Виктор (Naska)

Когда ты начал заниматься музыкой?

В детстве я поглощал музыку в огромных количествах, пел в воображаемый микрофон, но о том, чтобы играть в группе, не думал. Переломный момент наступил во время службы в армии. Я переписывался с товарищем, у которого уже была группа, и предложил ему, после того как откинусь, поиграть металкор. После моей демобилизации в 2010 году мы собрали группу — Overflowing With Hatred.

Почему ты решил играть металкор?

В 2010 году я любил хардкор и металкор, поэтому жанр выбрал быстро. Друзья надо мной шутили: «Витек, если брейкдаун услышит, значит, ему группа понравится». В то время только начинали появляться более-менее вменяемые интернет-ресурсы (funkysouls.com, торренты) с базой музыки. Металкор и дэткор были на подъёме. Для человека, который начинает слушать тяжёлую музыку, металкор — отличный способ въехать. Я начал слушать рок и метал с радио Ultra, вникнуть в грув и относительно примитивную мелодику металкора было легче, чем понять прелесть более экстремальных стилей метала.

Почему ты выбрал вокал?

Я пробовал играть на гитаре, но, чтобы научиться, нужно было начинать с детских песенок и эстрадных композиций, учить ноты. Мне всё это было абсолютно неинтересно — это отталкивало от желания играть на инструменте. К тому же мне не хватало усидчивости. Я не скажу, что петь проще, но вокалисту легче начать играть метал, чем гитаристу, басисту и, тем более, барабанщику.

Что стало самым сложным в твоей первой группе?

Люди. Наш первый гитарист приезжал на репетиции пьяным, что сильно сказывалось на уровне его игры. Поэтому группу он быстро покинул. Также у нас часто менялись барабанщики. В метале с ними всегда было непросто, а в 2010 году ещё и мало кто хотел играть эту музыку.

Насколько сложно начинать петь?

Всё ещё бывает сложно. Я совсем не понимал, как петь экстремальным вокалом: орал на связках, не контролировал тембр. Меня огорчало то, что на сцене было с полтора десятка групп, в которых пятнадцатилетние вокалисты демонстрировали разные техники вокала и делали это в разы круче меня. Я думал: «Ну если они умеют, то и я смогу». Никакого эйджизма, просто я не понимал — почему они младше, но опытнее. Я старался научиться петь лучше: смотрел уроки на YouTube, прокачивал навыки, — но всё равно был недоволен. Мне всё ещё не нравится, как я звучу на записи. Есть только один релиз, которым я более-менее доволен, — Naska «Pantheon I» со сплита с группами Pechora и minus.mensch. Поскольку у нас был перерыв почти в три года, мне было очень сложно в 2024 году записывать EP «Epochs». Я недоволен своей работой, потому что только через год после возвращения, на репетициях и концертах, наконец-то смог поймать свой тембр. Я нащупал ложные связки и теперь могу петь без сильного давления на них. Я знаю, что могу спеть лучше. Очень надеюсь, что смогу это доказать — в первую очередь самому себе — на нашем ближайшем альбоме. Резюмируя, могу сказать, что моя главная проблема в вокале — это зажимы.

Ты пробовал решить эту проблему?

Да. Я пару месяцев занимался в рок-школе Hellscream Academy. Это было около пяти лет назад. Наверное, этого недостаточно, но я рассчитывал, что через пару месяцев у меня будет определённый прогресс, учитывая мой опыт. Поучившись, я убедился, что цель всевозможных школ вокала — это, в основном, заработок преподавателей, а не реальная помощь ученикам.

Как и любая частная школа.

Вот именно. Я считаю, что достиг большего, прислушавшись к себе и прочувствовав свой голосовой аппарат, чем на курсах экстремального вокала.

Ты слышишь эволюцию в жанрах и технике исполнения?

Я не слышу никакой эволюции, потому что всё уже сыграно! Если бы мне 10 лет назад сказали, что к 2025 году возродится интерес к металкору и дэткору, — я бы рассмеялся этому человеку в лицо. В 2007 году тру-металисты ненавидели эту музыку, а сейчас те же люди в восторге от команд, которые играют примерно то же самое, что и 20 лет назад. На нашей сцене полно групп с высочайшим техническим уровнем исполнения — в этом плане мы однозначно не отстаём от остального мира. На счет вокала, уровень обучающих видео в интернете ни в какое сравнение не идёт с тем, что был, когда я начинал. При должном внимании, желании и усидчивости любой может приобрести хотя бы начальные навыки экстрим-вокала.

Ты не считаешь, что современные техники экстремального вокала — например, которые использует Уилл Рамос из Lorna Shore, — звучат у всех слишком одинаково по сравнению со старой школой?

Уилл Рамос — невероятный вокалист. Но я думаю, что его техника на грани технического задротства. То, что он извлекает какие-то звуки, — это, конечно, круто звучит, но по факту это ничего не даёт композиции. Получается ситуация, как с задротским техничным дэт-металом или прог-металом: техника ради техники, это сродни самолюбованию — например, как у группы Rings of Saturn.

Возможно, количеством используемых тембров и техник за куплет Уилл делает композицию разнообразнее и интереснее.

Безусловно, но не в музыке Lorna Shore, когда он использует всё это во время затянутого брейкдауна «на нулях» или тремоло на одной ноте с примитивной подложкой клавишных. Как раз если бы Уилл пел в группе Fallujah или в другой техничной дэт-метал группе, все его техники были бы к месту. А в Lorna Shore он просто сам на себя дрочит.

Ты сочиняешь музыку?

Я не сочиняю музыку, но активно участвую в обсуждении её аранжировок и звучания. Это больше напоминает продюсерскую работу в студии: предлагаешь, рекомендуешь, но сам на инструменте не играешь. Когда в группе сочиняет только один композитор — это вредит коллективу. Ведь всё зависит от морального и физического состояния одного человека. Нет настроения или выгорел — и группа деградирует. Большой риск. А когда музыку пишут несколько человек и есть фокус-группа, то проект живет и развивается.

А кто сочиняет в Naska?

Михаил (гитара) и Денис (бас-гитара). Недавно к нам вернулся второй гитарист — ещё один Денис, он тоже активно сочиняет новый материал. А я — их фокус-группа, к сожалению или к счастью, это максимум, что я могу дать. Поскольку я слушаю огромное количество старой и новой музыки разных направлений, пусть это и не делает меня большим знатоком или специалистом, думаю, могу подсказать, какие ходы в песнях сработают лучше, а от чего стоит отказаться. Получается, сам музыку не пишу, но продюсирую и много выебываюсь.

И тебя слушают?

С возрастом я научился выражать свою точку зрения более тактично, адекватно и доступно, чем делал это 10–15 лет назад. Думаю, нельзя говорить в стиле «говно, сочини что-нибудь другое». Критикуешь — предлагай. Такой подход работает.

Как ты готовишь партии к записи?

На репетиции мы записываем инструментальную часть на видео. По записи я раскладываю текст, потом мы повторяем эту схему с вокалом. Я слушаю получившуюся запись и вношу правки в партию. Потом — в студию.

Приходилось менять партии в студии во время записи?

Да, и знаешь, я считаю, что в такой ситуации нужна подсказка грамотного звукорежиссёра, который поможет продюсировать твою партию. У нас есть знакомый звукорежиссёр — Паша, который записал и свёл несколько наших релизов. Он часто подсказывает, и бывает, что его советы делают наши песни лучше. На записи ещё бывает так, что нужно доработать партию: потому что на репетиции ты поёшь по ощущениям, а в студии — под метроном. Это влияет на ритмику и расстановку слов по сетке. Ну или музыканты записались так, что песня звучит не как на репетициях, и это сильно влияет на звучание вокала. Тексты я по ходу записи тоже менял, но немного. Иногда какое-то слово не ложится на записи, а от него строится целая фраза — приходилось переписывать по ходу записи.

Есть ощущение, что опытные звукорежиссёры часто выгорают, и им нет дела до твоих партий.

Нужно записываться с тем, кому ты доверяешь. Больше скажу: есть звукорежиссёры, которые при сведении не заинтересованы в правках. Например, Уилл Киллингсворт (Will Killingsworth, группы: Orchid, Ampere; студия Dead Air) сводит по готовым пресетам — ему вообще плевать на твои замечания. Не нравится его фирменный звук и требуешь больше пары правок — пошёл на хуй. Там очередь на сведение никогда не кончается: это бизнес-модель с постоянным потоком. Выгорел он или нет — не важно, суть в клиентоориентированности. На Rate Your Music у каждой второй хуёвой группы его сведение. У некоторых наших звукорежиссёров с известными именами похожий подход — доверия к ним не будет. Ну и бывают ситуации, когда нужно только бабки заносить — и все правки внесут, но отношение наплевательское: делают ли эти правки звук лучше — для звукорежиссёра не важно. Заказчик платит — сделают. Получается две стороны, и обе не очень продуктивны для группы. Поэтому нужен «свой» человек. У нас, например, есть Паша.

Что для тебя самое сложное и самое простое в вокале?

Самым сложным для меня оказалось победить страх выступлений, хотя раньше мне казалось, что проблема в неправильном звукоизвлечении. Было много зажимов, и это отражалось на вокале. Мой путь в музыке — это череда неудачных концертов, записей, которыми я недоволен, ошибок и сомнений в себе. Поэтому простого не было.

Как ты победил страх сцены?

Прошу никого не воспринимать следующие слова как руководство к действию, но в моём случае отлично работают два-три лонг-айленда или рома с колой за час до сета. Это помогает мне расслабиться. Раньше я пробовал пить перед выступлением пиво и сидр, но потом отказался от них, потому что они сильно пересушивают связки и сбивают дыхание. Я знаю отличных вокалистов, которым алкоголь не нужен. Им помогает терапия, любовь к сцене, желание покрасоваться; кто-то вообще пьёт чай перед концертами и не напрягается, но у меня так не получается.

Чтобы лучше петь, тебе нужно чувствовать себя комфортно?

Да, иначе я зажимаюсь, из-за чего напрягается мой голосовой аппарат. Я начинаю кричать громче, потому что недоволен результатом, и голос садится. Мой самый главный комфорт — внутреннее спокойствие.

Чем вокалисту заниматься на сцене во время скучных частей в песне?

Для меня это возможность попить воды и перезагрузиться. Я, конечно, продолжаю двигаться и проживать композицию, но физически это шанс отдохнуть. Зритель всегда видит, когда ты проёбываешься во время выступления, поэтому важно оставаться в образе. Даже то, как ты ходишь и пьёшь воду, должно выглядеть убедительно. Вокалисту нельзя отключаться даже во время скучных моментов. Есть вариант, как вокалист может реально отдохнуть: нужно втянуть в это публику. Если выложиться в предыдущем моменте так, что и публике понадобится передышка, все нормально воспримут, что и ты расслабился. Они выдохнут вместе с тобой.

Таким образом ты погружаешь слушателей в контекст и драматургию композиции?

А кто, как не вокалист, должен это делать?

Расскажи больше о том, что вокалист должен публике.

Я считаю, что группе обязательно нужен отдельный вокалист, чтобы живьём выглядеть лучше. Вокалисту или вокалистке, буду говорить «вокалист», ещё нужно соответствующе себя подавать на сцене. На мой взгляд, вокалист должен создавать ощущение угрозы. Я как слушатель иногда наблюдаю на концертах, как вокалист стоит и носком сцену трёт, чего-то смущается. При этом музыка обычно агрессивная, но вокалист — лицо группы — этого не передаёт. Первый концерт группы Heaven Shall Burn в России (2007 год) стал для меня одним из самых запоминающихся по контакту вокалиста со зрителями. Маркус (Marcus Bischoff) — настоящее животное! По-моему, у нас крайне мало таких же внушительных вокалистов. Могу вспомнить разве что группы Pechora и Rapière, а если оглянуться на времена молодости — то ещё и Роман из Breakwar. Ещё один позитивный пример — мой друг Артём из группы Calmed by the Tides of Rain. Эти ребята тянули свои группы вперёд мощными выступлениями, и за такие шоу я готов платить деньги. Музыку без шоу я могу послушать в смартфоне в наушниках. На концерты я прихожу, чтобы получить впечатления от живого выступления группы. А у большинства наших групп вокалист просто «отбывает номер» — смотреть на такое не хочется. Прошу не принимать на личный счёт, лучше воспринимать как руководство к действию. Зрителю нужно качественное шоу, и ответственность за это в первую очередь лежит на вокалисте.

Тебе нравятся выступления Naska?

Я считаю, что Naska в порядке. Но когда я смотрел выступления своих прошлых групп — Overflowing With Hatred и Sarif, — думал: «Ну какое говно!» В первую очередь из-за меня. Эти видео очень меня мотивировали что-то поменять. И я продолжаю работать над собой, чтобы шоу нравилось зрителям.

Я и музыкантам из Naska говорю: «Ребята, выкладывайтесь!» Мы играем не техничный дэт-метал, чтобы не отрывать глаз от грифа. В нашей музыке много моментов, чтобы раскачивать зрителей. Нужно это делать. На концерте с группой Ospa 1959 в зале стоял скучающий парень, и это меня задело — словно он бросил мне вызов. Я начал работать на него: будто он там один и он мой главный слушатель. Потом ко мне подходили и говорили, что я отлично разошёлся на концерте и шоу было отличным. Вот пример, как можно мотивировать себя, чтобы выложиться даже для одного скучающего человека.

Насколько это благодарный труд?

Я однажды так рубился на концерте, что порвал крестообразную связку колена и мениск. Это, конечно, крайний случай. Но зато я знаю, что был с публикой искренним и выложился на полную. Билеты на концерт сейчас стоят под тысячу рублей, а то и дороже. Люди покупают их, приходят, а там группа стоит на месте, вокалист и вовсе в пол смотрит. Так нельзя. Каждому на сцене нужно быть агрессивным.

И женщинам?

Всем! Например, группа Oathbreaker нормально звучит в записи, а на концерте было ужасно. Я ходил на них, и мне не понравилось. Я не говорю, что их вокалистке нужно носиться по сцене и сальто крутить, — просто их шоу было неинтересно смотреть. А из положительных примеров — относительно новая металкор-группа Dying Wish: вот там девушка на вокале выкладывается и звучит агрессивно. В музыке нет поблажек: если ты лицо группы — создавай угрожающую атмосферу, независимо от пола. Ещё пример — барабанщица питерской группы Invertor: она не поёт, но играет очень зрелищно.

Что нужно прокачивать вокалистам?

Уверенность в себе. Всё остальное придёт с опытом. Детали техники можно узнать в интернете. А школы вокала идут на хуй.

Какого тебе заниматься творчеством в коллективе?

Для меня важно, чтобы все были на одной волне: по видению материала и чувству юмора. Чаще всего я играл в группах с друзьями, поэтому мне было комфортно.

Когда-нибудь приходил в группу, в которой не было друзей?

Один раз. Ощущение было такое, словно я хожу на работу. Для меня важно заниматься музыкой в удовольствие, рядом с людьми, с которыми после концерта хочется проводить время. Мы же играем не коммерческую музыку, чтобы это было работой, — в творчестве должна быть химия между людьми.

Какую роль ты обычно выполняешь в коллективе?

Я мотивирую, стараюсь поддерживать в группе огонь. Ещё договариваюсь по концертам.

Что самое сложное в работе с организаторами?

Получить возможность проявить себя. Сейчас уже в меньшей степени, но раньше, я считаю, большую часть концертов делали для «своих». Чтобы регулярно выступать, достаточно было дружить с кем-то из организаторов. Качество музыки было на втором месте. Сейчас, к счастью, такая история уже в прошлом.

Мой любимый организатор — Ольга из raw sun. У неё организация на высочайшем уровне, одинаково позитивное и доброжелательное отношение к любой группе, вне зависимости от популярности. Особенно достойно уважения, что она даже неизвестным группам даёт возможность проявить себя. Даже устраивает им туры на несколько городов. Кому они вообще нужны? Но эти группы турят и выступают — и всё благодаря Ольге. Она самородок, опора и настоящий мотор метала в нашей стране.

Что тебя разочаровало в вокале и в игре в группах?

Из всех моих групп выстрелила только Naska. Это опыт, но мне обидно.

Твои коллеги знают, что ты поёшь в метал-группе?

Я обычно не рассказываю, что пою в группе. Но недавно коллеги случайно узнали о концерте — в сторис или ещё где-то. Был вал душных шуток и прочей хуйни, они начали проситься на концерт, но уверен, что дальше слов дело не зайдёт. При этом один коллега увидел на мне худи Naska и купил такую же. Коллеги нашего бас-гитариста тоже приходили и мерч покупали.

Твой подход к текстам изменился со времени первой группы? В Naska, как я понимаю, тебе помогают писать тексты, и там объёмная мифология.

Раньше я писал тексты на английском — это были низкопробные тексты типичной металкор-группы. В Naska тексты написал Денис и Настя: в них нет чёткой рифмы, это скорее повествование. Не в укор Денису и Насте — они большие молодцы. Это претензия к себе: я эти тексты никак под себя не редактировал, не подготавливал к работе, а принимал как есть. В них не хватало чего-то цепляющего — и это моя вина.

Когда я пришёл в Naska в 2017 году, я особо не слушал пост-метал. На репетиции попробовал спеть под их музыку — всем понравилось. Ещё и тексты дали. Концепт меня особо не интересовал, я ни во что не вникал. Сейчас всё иначе, и вы это услышите на новом материале. Как минимум для одной новой песни я написал текст полностью, а другие доработал: добавил рифму, придал хуковость. Это мой совет всем вокалистам: работайте над тем, чтобы вам подпевали. Тексты вам может писать кто угодно, но ответственность за финальный результат — только на вас. Всего этого раньше не было в вокальных партиях Naska — и это моя вина и ответственность. Денис и Настя всё так же помогают, но финальный вариант текстов и ответственность за них теперь за мной.

Как девушки реагируют, когда узнают, что ты поёшь в метал-группе?

Мне в этом плане повезло. Обычно девушкам очень нравится, что я пою, даже с учётом специфики экстремального вокала. Им интересно приходить на концерты и смотреть на меня на сцене. Мне кажется, девушкам в целом нравится эта концертная движуха — неважно, где ты поёшь: в Foo Fighters или в группе Phobia. Конечно, есть девушки, которые скажут: «Ты чем вообще занимаешься?» Начнут на часы посматривать и думать: «Мда… орёт, как умалишённый…».

С таким вниманием со сцены не уйти.

Я люблю выступать, но дозированно. Например, туры мне очень тяжело даются. Для больших групп это работа, которую они любят, но даже от любимой работы можно выгореть. Как не выгорают, например, Converge, — я не знаю. Для меня мини-тур из двух городов на выходных уже тяжело даётся.

Как бы ты описал свой творческий путь?

Пока у меня есть только планы на 2026 год: записать и выпустить альбом с Naska, реализовать себя как вокалист — ведь я всё ещё недоволен собой. Я хочу второй проект, очень люблю металкор и металик-хардкор, поэтому хотел бы найти группу такого плана. Я пишу тексты — более личные, в надежде, что они когда-то пригодятся. Мне определённо есть что дать такому проекту. После реюниона Naska у меня открылось второе дыхание. Очень надеюсь, что я не в конце своего творческого пути, а хотя бы где-то в середине, — потому что уверен: я ещё не сказал своё последнее слово.