Войти и Выйти

Автор: irizka2 Беты:Fereht

Описание: ΑΩ. Оборотни. А что Аюту оставалось? Терпеть и мучиться. Потому что мало того, что они из разных родов: Ают — волк, а Ин — гепард, так Ин ещё и обручён с главой своего прайда — Навелем. Носит его браслеты и в ус не дует — постоянно зависает в чужом доме и сводит с ума мурлыканьем.

В тексте: Оборотни, Течка / Гон, Фурри, Вымышленная анатомия, Запахи, Невзаимные предначертанные, Нецензурная лексика, Романтика, Флафф, Фантастика, Вымышленные существа, Омегаверс, UST, Ксенофилия, Истинные, Драббл

Ещё на подходе к дому Ают понял, что у Ина очередная течка.

На душе сразу потяжелело. И не только на душе. Ин, ненормальный, как только начинал течь, приходил к дому Аюта и давил. Психологически. Издевался. Сидел рядом и урчал. Ин всегда мурлыкал, даже когда не тёк, но во время течки делал это как-то по-особенному.

А что Аюту оставалось? Терпеть и мучиться. Потому что мало того, что они из разных родов: Ают — волк, а Ин — гепард, так Ин ещё и обручён с главой своего прайда — Навелем. Носит его браслеты и в ус не дует — постоянно зависает в чужом доме и сводит с ума мурлыканьем.

Ают знал его уже лет пятнадцать. Ин притащился к нему как раз в свою первую течку. Ают бы его оприходовал, но вовремя заметил обручальные браслеты. Если бы Ают его трахнул, Навель натравил бы на бедного волка весь прайд. Ин, сволочь, ещё ничего и не сказал. Омега вообще попался неразговорчивый. Кроме того, межродовые совокупления дозволены только с разрешения оракула, чтоб чистая кровь не портилась. У Ина предки из северных барсов, этот омега на вес золота. Но тогда у Аюта словно разум перемкнуло, невероятный аромат застал врасплох, завертелись шальные мысли про физическую совместимость и родство душ. Ают по глупости решил, что их свела судьба. К счастью, в тот раз альфа успел остановиться. Теперь мучился.

Что Ин снова тут забыл — Ают понятия не имел. Альфа как-то спрашивал, в ответ одно урчание. Ину скоро тридцать, и по традиции по достижении зрелости он сойдётся с Навелем и будет рожать ему детёнышей. Оборотни до тридцати не совокуплялись — нестабильность формы могла отрицательно повлиять на ребёнка, рождались либо простые люди, либо изуродованные звери. Оборотни такое себе позволить не могли — и так племена вымирают. Пусть и живут они бесконечно долго, боги редко дарят детей. Когда же Ин достигнет фертильного возраста, Навель быстренько положит его под себя. Может, тогда Ин отстанет. Неизвестно, будет ли Ают рад или начнёт скучать, но сейчас, чуя его аромат, Ают хотел, чтобы омега исчез. Или раздвинул для него ноги.

В любом случае ему сегодня будет очень плохо.

Временами Ают думал, что за пятнадцать лет привык к чарующему аромату, Ин ведь торчал у него безвылазно, сросся с его домом. И волк относился к нему как к близкому другу или родственной душе. Но когда у Ина течка — держите его семеро! Ают ни на кого так не реагировал, никогда так чтобы слюна текла, руки тряслись, уши торчком, член колом, а хвост трубой. Только Ин сводил его с ума, лишал рассудка.

Ают дошёл до домика и застыл на пороге, боясь войти. Всё вокруг пропахло, кажется, даже из окон валил запах течного. С трудом, но он взял себя в руки — ему уже почти двести, матёрый оборотень, две выгодные случки и трое детишек. Правда, отцу их не отдали, но малыши росли в их стае, так что они нередко встречались. Но несмотря на это, близость с Ином превращала его в слабака. Сбросив оцепенение, Ают с силой распахнул дверь, закинул добычу в маленькое помещение, и огляделся.

— Чего пришёл? — зарычал на Ина сердито, когда омега вылез из-под лавки.

Ин нагло молчал, улыбался, скалился и бил хвостом. Ают с удовольствием бы ему этот хвост отодрал. И под хвост тоже. Ин — барсёнок редкой красоты, гепарды чаще жёлтые, у этого же шерсть белая, с лёгким голубым оттенком. Грудь, живот и внутренняя сторона бедра ещё голая — потому что омеге меньше сотни лет. И на голове беспризорный бардак — и не скажешь, что жених Навеля.

— Ладно, сейчас есть будем, только близко не стой!

Охота сегодня удалась, Ают приволок молодую косулю, она маленькая, но Ин много и не ест. Альфа вышел во двор, думал, полегчает, ан нет! Ин за ним хвостом. Ают, пока точил нож для разделки, порезался раза три, от запаха течки у альфы глаза не видят, уши не слышат. Скорее бы Навель обрюхатил прилипалу и увёл, силёнок больше нет.

Альфа бросил шкуру на забор, к вечеру соседский омега подберёт, отнёсёт друзьям на обработку, у них старая договорённость. Мясо же поделил, кусок Ину бросил. Он поймал на лету, прижался к земле, стал есть и урчать. Ух... как же это урчание заводило. Всегда выбивало почву из-под ног. И Ают, чтоб беспардонно не пялиться, впился зубами в свою добычу. Надеялся, наестся до отвала и завалится спать. Лишь бы как-нибудь пережить присутствие текущего омеги.

Внезапно руки Ина обвили со спины. От удивления Ают аж язык прикусил.

— Сказал же, не подходи! — рыкнул альфа на мелкую сволочь, но тот не отстал.

— Ают, — проурчал Ин на ухо, да так сладко, что, кажется, альфу повело... — пойдём к водопаду прогуляемся.

Ают кивнул, почти не соображая, что делает, зверь над ним брал вверх. Его истинная суть скреблась изнутри, просилась наружу. Сейчас бы обратиться и повалить эту сволочь. Завалить, выебать с узлом. По-жёсткому, чтобы запомнил на всю жизнь и больше никогда к нему не приближался.

Остатки косули Ают инстинктивно бросил в яму под домом, немного прикопал, надеясь, мелкие соседские гадёныши не утащат. Поплёлся за Ином хвостом, от его запаха альфа даже нос отвести не мог — брёл: ноги сами тащили, тело плыло, цепляясь за аромат. Ин знал, как на него действует. Не первый раз так издевался. Это ведь уже сорок пятая его течка, Ают мог бы на члене делать зарубки. Три раза в год омеги текут, три раза в год Ают мечтал отрубить себе яйца и три раза в год мечтал убить Навеля.

До водопада плёлся как на каторгу. Временами непослушные руки поглаживали Ина по попке, понимал, что нельзя, но тело не подчинялось. Из одежды на Ине тонкие хлопковые штанишки и пара ниток бус на груди. И всё. Сквозь штаны альфа видел его торчащий член. У Ина торчал и у Аюта. И они так друг за дружкой до водопада и дошли. Забрались в укромное местечко — небольшой выступ над пропастью с мягкой травой и удобным краем. Когда-то этот уголок показал ему Ин. Ают с тех пор часто ловил тут рыбу. С одной стороны бешеная река, с другой — непроглядный лес с колючими кустарниками. Ин как-то отыскал сюда дорожку, показал альфе, теперь Ают часто ходил сюда и один. Просто чтобы собирать запахи Ина.

Омега сразу растянулся на травке, выставив попку, и нервно постукивал хвостом. Ают смотрел сквозь него. В голове безумные фантазии, и все про Ина. В фантазиях он ставил его и так и этак. Уже давно мысленно раздел, разорвал штанишки, рассыпал бусы и вцепился зубами в его почти лысую задницу. Как же хорошо в фантазиях! И как же хреново наяву. Член скоро лопнет. Взорвётся. Ают немного почесал пах, поправил яйца, надеясь, что полегчает. Зря надеялся. Ин заметил его манипуляции, юркнул к нему, уткнулся мордочкой в штаны, вдохнул. Аюту тоже хотелось так подышать! А никак, потому что эта сволочь крутил перед его носом задницей. У альфы аж бесконтрольное обращение пошло — шерсть выступила, вытянулась морда. Лежит — умирает.

Ин, ублюдок барсовый, стал стаскивать с альфы штаны. Пока Ают приводил в порядок свою форму, кот его раздел. Мурлыкнул, потёрся о пах. А Ают разозлился — это ж надо так издеваться, знает же, засранец, что ему больно и тронуть Ина альфа не может, а раз за разом ведёт себя всё развратнее. Ещё в прошлую течку Аюту пришлось кота связать, чтобы пушистая морда альфу не изнасиловала. Теперь же не додумался взять с собой верёвку.

— Отвали! — Ают с рычанием отпихнул его ногой, и тот отлетел кубарем в кусты, а Ают с трудом перевёл дыхание.

Ин выскочил из колючек злой как чёрт, бросился на обидчика и заехал когтями по щеке. Три борозды от уха до губы. Ают клацнул на него зубами и отправил сидеть на краю обрыва. Щека разболелась, неприятно опухла — кошачьи когти дерут сильно. Альфа хотел было обернуться в боевую форму, в ней мгновенно заживают все раны, но вовремя вспомнил, что при обращении придётся отдать разум на волю зверя. Тогда он точно не удержится. Ещё ладно, просто трахнет, а если трахнет в боевой форме, может ненароком убить.

Ин ненадолго успокоился, Ают тоже. Даже вспомнил про штаны и хотел надеть, но оказалось, этот дрянной кот их порвал. Ничего, зашьёт дома. Пока же положил тряпицу под голову и печально смотрел на дёргающийся хвост Ина, на свой стоящий член и думал, что жизнь к нему крайне несправедлива. Начиная с того, что из-за хорошей родословной оракулы не позволяют Аюту завести постоянного партнёра, только водят омег для спаривания. И так почти второе столетие он прожил в одиночестве и в постоянном недотрахе. И заканчивая бесстыжим Ином, за которого душа зацепилась и который безнадёжно принадлежит другому. Чуть ли не с рождения обручён с Навелем. И вождь кошачьего прайда давно точит зуб, точнее, член на Ина. Выжидает. Будет Ину тридцать — Ают от него избавится, а Навель получит.

Помурлыкав в сторонке, омега снова приполз к альфе ближе, вроде как прощения просить. Аюту от его запаха защипало глаза, хотелось посильнее сжать веки, чтобы ничего не видеть. И так, на ощупь, кота этого отодрать. Ин полизал разорванную щёку, сразу перестало жечь. Ают с благодарностью обнял его, а кот сразу старую песню завёл — мур да мур. Как же от этого мурлыканья тошно. Изнутри всё выворачивается, взрывается. За что он так с одиноким альфой? Просто нестерпимо больно.

— Уходи, мурлыка, знаешь же, что не хочу это слушать. — Ают снова попытался его оттолкнуть. У него и в обычные дни, без течки, от его мурлыканья стояк, а сейчас вообще всё задеревенело.

— Я хочу. — Он мокро лизнул Аюта в шею, но не пошло, а игриво.

Ают немного расслабился. Просто выдохнул на мгновение. А хитрец тут же этим воспользовался. Снова лизнул в шею, обслюнявил, стал целовать так ласково, нежно, и внутри него всё та же музыка — безумное мурлыканье. И стоны. Но стонал теперь и альфа. От прикосновений Ина он просто растаял. И хорошо, и больно. Омега положил ему ладошку на член, сжал самую малость, и Ают тут же кончил. Неудивительно — столько терпеть, он бы уже давно себе подрочил, но не мог, пока Ин пялился. После разрядки на мгновение полегчало. Но лишь на мгновение, потому что ни к чему хорошему это не приведёт. Кошак же стал вылизывать сперму, вытирать языком ослабший член. Как же это приятно, боги, но меру надо знать.

— Чего творишь?! — рыкнул альфа на кота. — Ты потом с себя мой запах не смоешь!

— Хочу! — снова пискнул тот.

Ают попытался схватить его за шкирку, но гадёныш вцепился зубами в член. Ают взвыл. Не так уж и больно, но страшно, когда кошак держит клыками за святое. Альфа убрал руки, Ин тут же исправился, провёл языком по стволу и запихнул в рот.

— Нет, — только и успел выдохнуть Ают, а потом мозг отключился.

Просто неземное блаженство. Язычок у кота такой приятный, немного колючий и шершавый, но Ин так умело им лизал, что кровь мгновенно прилила, у Аюта член снова встал. Руки сжались словно в судороге, спина напряглась и выгнулась, тело подсознательно хотело засунуть член внутрь него поглубже. О да, хотело. Засунуть, чтоб до самых яиц, и за уши его схватить, прижать носом к паху, вталкивать глубоко и не отпускать, пока он снова не кончит. Но тронуть омегу Ают побоялся и остатками уплывших мозгов понимал, что если коснётся, то уже не отпустит. И прощай, «счастливая» жизнь.

Ин лизал всё активнее, посасывал, брал неглубоко, было видно, что не умеет, но от души старается, паскуда. Вот течка кончится, и Ают за эти издевательства омегу непременно выпорет. Отшлёпает по нежной светлой попке с такой прекрасной розовой дырочкой. Чёрт бы его побрал, альфа и не заметил, как омега разделся!

— О да! — У Аюта от собственных стонов уши закладывало.

Сдерживаться больше он не мог, хотелось кончить прямо сейчас же. Не удержался и схватил омегу за волосы, но Ин тут же отпрыгнул, повернулся задом и прогнулся. Вот сволочь, ещё и подставляется. Довёл до состояния, что Ают не способен ни терпеть, ни думать, и дразнится. Альфа со всей силы треснул ладонью по его мягкому месту. Ин, обернувшись, зашипел, снова принял позу, поднял хвост. Всё, терпение кончилось!

Ают соскрёб себя в кулак, схватил омегу за хвост и сильно дёрнул. Кот взвыл. А альфа тут же отскочил, не хотел, чтобы котяра его вновь поцарапал. Ин подскочил, не до секса стало, обида захлестнула. Он рычал, злился. И тёк. Ничего, пусть злится, зато Ают хоть немного в себя придёт. Ин же его облизывал, член сосал! Навель точно учует и с волка сдерёт кожу. Может, не сам, но его бешеные гепарды точно.

— Уймись, — шепнул он злобно. Сам же себя накручивал, потому что в гневе спадало возбуждение. Если на Ина ругаться и злиться, может, и сдержится, и не трахнет наглеца. А как же хотелось! Как же ноет всё без него.

Ин пофыркал ещё немного, а потом плюхнулся на траву и поднял на него затравленный взгляд.