Война за капитана

Звенящая тишина комнаты нарушалась лишь прерывистым, сиплым дыханием Джереми. Жан медленно отстранился, послушно проглотив все, а потом вытер тыльной стороной ладони уголок губ, с которого стекала слюна, но не спешил подниматься. Он остался сидеть на коленях между разведенных бедер блондина, завороженно наблюдая за последствиями их безумства.

Картина перед ним была просто невероятной: грудь Нокса ходила ходуном после только что пережитого яркого оргазма, загорелая кожа влажно блестела от капелек пота, а кадык судорожно дернулся, когда капитан, запрокинув голову, с трудом сглотнул набежавшую слюну. Его член, еще мгновение назад изливавшийся горячими толчками глубоко в горло французу, теперь медленно опадал, возвращаясь в спокойное состояние. Джереми выглядел полностью побежденным, обессиленным и… абсолютно счастливым.

Жан довольно улыбнулся. Своей цели он добился — Баркбарк был разгромлен и унижен, больше не представляя собой объект для соперничества, но собственное тело брюнета теперь требовало реванша. Его член стоял колом, каменный и болезненно напряженный, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. 

Моро прикусил губу, чувствуя, как к горлу подступает странная, непривычная неловкость. Ему было трудно вот так просто попросить о взаимности. Начать выпрашивать у тяжело дышащего, уставшего парня второй раунд? Или заставить его пальцы лечь на свой член и быстро подрочить? Гордость и глубоко въевшиеся старые привычки Гнезда сковывали изнутри, не позволяя открыто заявить о своей нужде.

Пытаясь отвлечься, защитник вздохнул и скользнул взглядом в сторону, очерчивая комнату, и снова наткнулся на Баркбарка, чьи радостные глаза безучастно смотрели в стену, пока он преданно сидел у стены, куда Моро сам его водрузил.

На секунду Жану стало даже завидно. 

«Le jouet maudit! (Проклятая игрушка!)»— выругался про себя француз,—«Ей не нужно думать, ее не мучает стыд, ей не приходится принимать решения и бороться с желаниями. Ее просто используют, когда нужно. Просто кладут под себя и трутся, получая свое, не думая о последствиях.»

Брюнет прищурился, впервые разглядывая эту длинную подушку так пристально. В ярком утреннем свете из окна он заметил, что ткань на боках ретривера, особенно в нижней части, была сильно потертой.

Губы Жана дрогнули в усмешке, горькой и понимающей одновременно:

«Сколько же раз ты трахал его, капитан?» — пронеслось в его голове. Как давно это началось? Как вообще Джереми пришел к этому? Он намеренно искал в этой глупой детской игрушке что-то, что можно сексуализировать? Или в один из душных вечеров, изнывая от одиночества и тактильного голода, он просто схватил первое, что попалось под руку, и обнаружил, что тереться об этот мягкий плюш… приятно? Мысль о том, что Джереми, такой сильный и самоуверенный, в минуты слабости просто прижимался к старой игрушке и терся о нее, пока не кончал… — от этого по позвоночнику Моро пробежала горячая дрожь.

Жан сглотнул. И в этот момент в его сознании проскользнула совершенно ужасная, извращенная мысль. Он тут же попытался отогнать ее, зажмурился, встряхнул головой, но было поздно. Мысль уже закрепилась в его разгоряченном мозгу, и тот, точно издеваясь, подкинул ему ослепительно яркую картинку. Сердце забилось быстрее при этих мыслях:

«А каково это на ощупь? Как ощущалось это трение? Было ли это быстро и пошло или медленно и отчаянно? И что, если бы он сам… попробовал…?»

«Нет, нет, нет!» — внутренне закричал француз, чувствуя, как к лицу приливает краска. — « Это отвратительно. Это просто безумие».

Но его мысли и воображение были быстрее. Его мозг начал подкидывать различные сценарии, один хуже другого — начиная от того, каково было бы, если Жан сам попытался потереться об эту игрушку, и заканчивая тем, как он сам оказался бы на на месте Баркбарка, беззвучный и обездвиженный. 

Моро честно пытался отогнать это наваждение, но образ того, как Джереми прижимает его к себе, придавливая всем весом, как капитан утыкается лицом ему в шею, шумно дыша, а его член скользит по животу Жана, оставляя влажные дорожки предсемени… — это было сильнее. 

Француз судорожно выдохнул. Его собственный член дернулся в ответ на эту картину, и внизу живота разлился жар, еще более сильный, чем раньше. Это было низко, грязно и безумно заманчиво. 

— Жан?… — вдруг послышалось со стороны. Нокс уже успел прийти в себя и тереть, приподнявшись на локтях, с интересом и легким недоумением рассматривал брюнета, только отчасти догадываясь о причинах его внутренней борьбы. 

Француз вздрогнул, мгновенно выныривая из омута своих порочных, сводящих с ума фантазий. 

Джереми проследил за направлением взгляда Жана, упершегося в злосчастную подушку, затем перевел взор на его по-прежнему каменно стоящий член, и на губах блондина расцвела совершенно особенная, лукавая улыбка.

Джереми Нокс всегда был слишком чутким. Слишком хорошо умел читать людей, особенно тех, кто был ему дорог. И сейчас, судя по тому, как медленно поползли вверх уголки его губ, Жан осознал, что он понял всё. Абсолютно всё.

Моро настороженно замер, не в силах пошевелиться, когда блондин плавно потянулся в сторону. Его рука скользнула по кровати, пальцы подцепили Баркбарка за мягкое ухо, и одним легким движением потянули на себя. Нокс сел и уложил длинную подушку прямо между своих разведенных коленей — в опасной близости от лица Жана, который всё еще сидел перед ним на коленях — и привычно, собственническим жестом приобнял игрушку одной рукой, прижимая ее к своему обнаженному телу, в то время как смотрел он исключительно на француза. В его глазах плясали чертята.

— Эй, Жан… — протянул Джереми, и его голос, опустившийся на несколько тонов, пробрал парня до самых костей. Он качнул бедрами, и потертый бок Баркбарка мазнул по бедру самого Жана, заставив покрыться мурашками. — Почему мне кажется, что сейчас ты подумал о чем-то очень занятном? Не хочешь поделиться? Мы с Баркбарком внимательно тебя слушаем.

Моро отвел взгляд, хотя понимал, что весь его вид выдает его без лишних слов. Избирательная проницательность Джереми сейчас казалась изощренной пыткой.

— О чем ты говоришь, Нокс? — попытался вернуть свой привычный непроницаемый тон Жан, но голос предательски дрогнул.

— Я говорю о том, что ты так внимательно разглядывал швы на его боке, будто пытался угадать, сколько раз я кончал, сжимая его ногами, — без малейшего стыда, почти шепотом выдал блондин, и этот грязный контраст с его ангельской внешностью заставил сердце защитника пропустить удар. Джереми подался чуть вперед, сокращая расстояние между ними. — Хочешь знать, каково это?

Теперь на Жана смотрели две пары глаз: глупые нарисованные собачьи глаза игрушки и темные, блестящие от запредельного возбуждения омуты его капитана.

— Смелее, Жан, не молчи, — Джереми мягко рассмеялся, и этот тихий, вибрирующий звук заставил брюнета судорожно сжать пальцами колени блондина. — Ты ведь так отчаянно ревновал. Вышвырнул его, занял его место, заставил смотреть … А теперь ты сидишь передо мной, едва дыша, и я вижу, как сильно ты хочешь понять, почему я так долго не мог от него отказаться. Хочешь почувствовать то же, что чувствовал я?

Француз хотел было огрызнуться, приказать ему замолчать, но Нокс не дал ему и шанса.

— Ну же, иди сюда, — ласково выдохнул капитан, и на его губах расцвела теплая улыбка.

Нокс слегка подался вперед. Его ладонь нежно скользнула по скуле парня, очерчивая римскую цифру 3, заставляя Жана доверчиво потянуться навстречу этому прикосновению. Большой палец блондина невесомо мазнул по нижней губе Моро, а затем рука переместилась выше, и теплые пальцы решительно, но мягко зарылись в густые темные волосы.

— Просто доверься мне, — едва слышно прошептал Джереми прямо в губы Жана и притянул его к себе, увлекая в глубокий, головокружительный поцелуй.

Брюнет рвано выдохнул, полностью теряя контроль под этим трепетным натиском. Джереми целовал его жадно, со вкусом, но в то же время с непередаваемой, щемящей нежностью, сминая податливые губы и переплетаясь языками, начисто выбивая из головы Моро последние остатки растерянности.

Из-за всего этого Жан невольно подался всем телом вперед, немного теряя равновесие, но между их телами все еще лежал Баркбарк, и в этот момент мир для француза сузился до одной-единственной точки. Потому что он почувствовал.

Ощущения были запредельными, шокирующими и до ужаса непристойными. Чувствительная, тонкая кожа его обнаженной плоти наткнулась на эту обманчиво мягкую, ворсистую и слегка шероховатую от времени ткань. Баркбарк подался под его весом, прогибаясь и укутывая его каменно стоящий член своим специфическим синтетическим теплом. При каждом мимолетном движении, пока они плавились в поцелуе, это сухое, плотное давление и легкое щекочущее чувство от потертого плюша отзывались внизу живота Жана оглушительной вспышкой судорожного наслаждения. Это было совсем не так, как ласки руками или ртом — это было то самое сопротивление материала, то самое порочное трение, которое Джереми испытывал здесь в одиночестве десятки раз.

Капитан мгновенно почувствовал, как сильно вздрогнуло и задрожало тело Жана от этого контакта, и его поцелуй стал еще более глубоким и напористым. Джереми чуть крепче сжал пальцы на затылке Моро, мягко фиксируя его, и неумолимо, плавно качнул бедрами вперед, заставляя подушку еще сильнее прижаться к паху француза, дразня его и усугубляя это невероятное, сумасшедшее трение о чувствительную головку.

Из горла брюнета вырвался хриплый, задушенный стон, который Джереми послушно поймал своими губами. Пальцы Жана судорожно вцепились в плечи блондина, ища опоры. Теперь он чувствовал это сам. И осознание того, что прямо сейчас Нокс держит его, направляя и прижимая к этой чертовой подушке, одновременно лаская его губы, доводило Моро до исступления. Это было грязно, это было абсолютно неправильно, но сейчас, в руках своего капитана, он испытывал такой дикий прилив наслаждения, от которого внутри все окончательно взрывалось.

Джереми продолжал целовать его — тягуче, глубоко, не давая Жану ни единого шанса опомниться или вернуть контроль над собственными мыслями, но вскоре его ладонь переместилась с затылка брюнета ниже, пуская по позвоночнику рой покалывающих мурашек. Горячие пальцы капитана уверенно скользнули по лопаткам, очертили прогиб поясницы и, наконец, мягко, но весомо сжали ягодицы француза.

Этот собственнический жест заставил Жана непроизвольно податься бедрами вперед. Он еще раз, с удушающей плотностью, толкнулся членом в податливое тело Баркбарка. Игрушка снова прогнулась под его весом, обволакивая чувствительную кожу щекочущим теплом плюша, и Моро буквально задохнулся от этой пошлой, неприличной остроты. Из его груди вырвался рваный, горловой звук, который потонул между их губ, заставив Джереми довольно улыбнуться прямо в поцелуй.

На секунду капитан отстранился, но не отпустил Жана, оставшись в опасной близости от его лица, и заглянул французу в глаза, рассматривая последствия своей маленькой шалости.

Перед ним был совершенно поплывший, затуманенный взгляд серых глаз, в которых привычная холодность бывшего Ворона окончательно стерлась, уступив место растерянному вожделению. Губы француза, припухшие и влажные от поцелуев, были приоткрыты, а на щеках горел густой, лихорадочный румянец.

Их сбитое, тяжелое дыхание смешивалось в душном ярком свете залитой солнцем комнаты.

— Ну как? — тихо, с мягкой, порочной хрипотцой выдохнул Нокс, ласково поглаживая Жана по бедрам, чтобы тот ни на секунду не забывал о давлении подушки между ними. — Приятно, правда?

Заметив, как брюнет судорожно выдохнул, не в силах справиться с перегрузкой чувств, Джереми негромко, искренне рассмеялся, но этот мягкий смех, лишенный и капли издевки, заставил Жана внутренне содрогнуться.

Француз честно попытался вернуть себе хотя бы крупицу прежнего достоинства. Он упрямо прищурился, отчаянно цепляясь за остатки своего самообладания, но тело выдавало его с потрохами.

— Espèce de pervers... (Извращенец...) — с трудом выдавил Жан, а затем, словно сердясь на собственную слабость и невозможность сопротивляться, добавил тише: — C’est indécent… (Это неприлично…)

— Неприлично, — охотно согласился блондин, лукаво сузив карие глаза. — Но тебе ведь нравится.

Жан не стал отвечать. Вместо этого он просто подался вперед сам, закрывая глаза, и отчаянно потянулся за новым поцелуем, готовый утонуть в этом грязном, ласковом безумии, встречая губы капитана на пол пути.

Теперь, когда все ментальные барьеры были окончательно сломлены, Джереми обхватил Моро за талию. Его сильные, горячие ладони плотно легли на поясницу брюнета, собственнически и надежно прижимая его ближе к себе, из-за чего Баркбарк оказался зажат между их телами с еще большей, удушающей силой.

Они оба рвано, синхронно застонали прямо в губы друг другу. Жан плавился от того, как ворсистый плюш безжалостно сминал его болезненно налившийся член, но и для Джереми эта стимуляция отозвалась острой, почти шокирующей волной. Его пах, все еще влажный и невероятно чувствительный после недавнего мощного оргазма, соприкасался с противоположным боком подушки, и от каждого мимолетного трения по телу капитана пробегали сильные, изнуряющие судороги. Это было восхитительно, но уже на грани терпимости — еще немного, и чрезмерная чувствительность превратилась бы в сладкую пытку.

Нокс с трудом прервал поцелуй, шумно ловя ртом воздух. Его лоб уткнулся в плечо Жана, а пальцы на талии француза подрагивали.

— Подожди… Жан, постой, — задыхаясь, прошептал блондин, и в его голосе слышалась смесь изнеможения и неистового желания продолжить. — Нам нужно… немного сменить позицию.

Моро замер, приоткрыв затуманенные серые глаза. Его дыхание было таким же тяжелым, а каменно стоящий член требовал немедленной разрядки, из-за чего внезапная остановка отозвалась внутри глухим разочарованием.

— Что… что ты имеешь в виду? — растерянно и сипло спросил француз, невольно подаваясь пахом чуть вперед, и тут же тихо зашипел от новой волны щекочущего трения о плюш.

Джереми поднял голову, и в его карих глазах Жан увидел столько обожания и заботы, что у него перехватило дыхание. Капитан Солнечного корта виновато, но чертовски горячо улыбнулся, мягко погладив защитника по бокам.

— Ты слишком сильно меня завел, — признался Нокс , и румянец на его скулах стал еще ярче. — Я только что кончил, Жан, и сейчас для меня это… немного слишком. Моё тело просто плавится от этого трения. Но я ни за что не оставлю тебя в таком состоянии. Я хочу, чтобы ты получил свое.

Прежде чем брюнет успел осознать смысл этих слов, Джереми уверенно увлек его за собой, заставляя залезть глубже на постель. Нокс перехватил податливого, дезориентированного француза и мягко, но настойчиво подтолкнул его, вынуждая лечь на бок посреди измятых простыней.

— Обними его, — тихо скомандовал Джереми, подсовывая Баркбарка прямо в руки Жану. — Вот так. Руками и ногами. Точно так же, как это делал я.

Жан, всё еще тяжело дышащий и полыхающий от смущения, послушно перекинул бедро через длинное плюшевое тело ретривера, крепко сжимая игрушку в объятиях. Его налитая плоть снова плотно прижалась к потертой ворсистой ткани, заставляя брюнета судорожно вздрогнуть. А в следующую секунду Моро почувствовал, как со спины к нему вплотную пристроился Джереми, накрывая его своим горячим телом и обнимая сзади, окончательно отрезая любой путь к отступлению.

Француз задрожал. Для него, стоило только Ноксу прижаться сзади, воздух в комнате сгустился до состояния киселя — он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Все тело покалывало, и из груди вырвался судорожный вздох. 

Вдруг стало невыносимо жарко, и Жан было повернул голову к Джереми, приподнявшись на локте, но капитан сжал его плечо, словно говоря «Нет, Жан, не сейчас». Моро замер, ощущая губы блондина на своей шее, плечах и лопатках, а сильные пальцы — на бедрах. Француз закусил губу, плавясь под такими уверенными ласками другого парня, начиная вновь отключаться от реальности, неосознанно потираясь членом о игрушку в своих руках, но голос Джереми не дал ему раствориться в удовольствии.

– Тебе нравится, Жан? Сожми его крепче.... Чувствуешь? Это трение... Давай-ка, сделай движение своими прекрасными бедрами еще раз.

В абсолютной тишине комнаты, нарушаемой лишь шорохом постельного белья, раздался высокий, протяжный вздох, и лишь спустя пару мгновений Жан понял, что этот звук издал он сам. Голос капитана подействовал на него как спусковой крючок стартового пистолета на забеге, вот только Жан сорвался не за медалью или кубком. Он стартовал в погоне за феерическим оргазмом, подстегиваемый плюшевой собакой и светловолосым подстрекателем, вжимающимся в его ягодицы так, что Моро смог почувствовать чужой размер. 

 Лежать на боку было несколько неудобно, и Жан навалился на подушку, обхватить которую так, как ему хотелось, не совсем позволяли ее размеры. Француз двигал бедрами, проезжаясь членом по ткани, возвращаясь — упирался задницей в чужой пах, и понемногу сходил с ума. Ему чего-то не хватало.

– Помоги мне, – хриплый умоляющий голос Жана достиг Джереми, который был занят тем, что оставлял на шее Моро несколько доказательств происходящего между ними безумия, – Пожалуйста, Джереми...

На губах Нокса расцвела улыбка. Жану нужна его помощь? Он окинул жарким взглядом тело брюнета, отмечая, как тот уже откровенно трется о подушку, при этом подставляя задницу, и в голове возникла порочная картинка.

– Конечно, я помогу. Потерпи немного, – Нокс придержал бедра Жана, мягко потираясь о него и вырывая из горла француза еще один судорожный вздох, — Сейчас.

Защитник не успел даже пробормотать что-то в ответ, как Джереми подхватил его левую ногу и схватил игрушку, фиксируя ее и тем самым оказывая давление на возбужденный член.

Стоило Ноксу зафиксировать его ногу и плотнее прижать Баркбарка к его паху, как Жан внезапно почувствовал себя ужасно, до дрожи открытым. В этой позе, распластанный на боку, зажатый между горячим телом капитана и мягким ворсом подушки, он казался себе беззащитным, словно на ладони. В Гнезде любая уязвимость означала опасность, но здесь, в надежных руках блондина, это порочное чувство безграничного обнажения выворачивало душу наизнанку, заставляя сердце бухать в самую грудную клетку.

Джереми, словно почувствовав этот внутренний трепет, медленно провел ладонью по обнаженному бедру Жана. Его пальцы сжали чувствительную кожу, заставив француза издать слабый, безвольный стон.

— Тсс, всё хорошо, Жан… Я держу тебя, — вкрадчиво прошептал капитан прямо в загорелую шею, и в ту же секунду его рука скользнула ниже.

Горячие пальцы Джереми скользнули дальше, собственнически очерчивая изгиб ягодиц, а затем уверенно и плавно продвинулись вглубь, проходя по всей промежности Моро. От этого мимолетного, но невероятно интимного прикосновения брюнет буквально задохнулся, до боли впиваясь пальцами в податливый бок плюшевой собаки. Кожа в паху горела, пульсируя от прилива крови, а Нокс уже переместил ладонь вперед.

Жан зажмурился, сжимая измятый плюш Баркбарка, когда пальцы капитана осторожно, но ощутимо сжали его поджавшиеся от возбуждения яички, слегка потирая их и заставляя защитника Троянцев прерывисто, сипло заскулить прямо в ворс подушки. Джереми немного поиграл с ними, дразня и заставляя Моро мелко, беспомощно вздрагивать всем телом. Капитан действовал без спешки, доводя Жана до исступления каждым мимолетным движением. Внизу живота точно натянулась тугая струна, и член француза уже непроизвольно, мелкими толчками дергался, толкаясь в мягкую ткань подушки, пачкая её прозрачными каплями предсемени.

— Вау… как же сильно ты хочешь, — прошептал блондин, чувствуя эту судорожную пульсацию.

Наконец, рука Нокса сместилась к самому основанию члена француза, который исходил смазкой, раз за разом втираясь в несчастный плюш.

Джереми плотно сомкнул пальцы кольцом у самого корня его стояка, перехватывая инициативу, фиксируя плоть и слегка прижимая её к боку Баркбарка. Жан хрипло вскрикнул, когда блондин сделал несколько медленных, тягучих движений вверх-вниз, заставляя нежную головку скользить по суховатому, щекочущему плюшу под двойным давлением — чужой ладони и веса самой игрушки. Трение стало невыносимо острым, и француз понял, что сумасшедший, грязный финиш уже гораздо ближе, чем кажется.  

Но внезапно всё пропало.

Острое, сводящее с ума скольжение прекратилось так резко, что брюнет едва не застонал от разочарования, глухо утыкаясь лицом в Баркбарка. Нокс замер. Рука, только что сжимавшая его ствол кольцом, медленно опустилась вниз. Жан почувствовал, как горячие, влажные от смазки пальцы осторожно скользнули между его ягодиц и остановились у самого входа.

Это прикосновение было невероятно мягким, почти робким — Нокс не давил, он словно спрашивал разрешения, прощупывая границы и давая французу время на решение.

Глаза Жана распахнулись, расширяясь от дикой смеси шока и мгновенно вспыхнувшего, оглушительного возбуждения. Сердце, казалось, пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, отдаваясь глухими толчками в ушах. После всего пережитого в Гнезде эта зона была для него минным полем, территорией абсолютного табу и страха, но Джереми не торопил. Он вообще ничего не делал — просто ждал, согревая чувствительную кожу своим присутствием.

В абсолютной тишине комнаты Моро отчетливо почувствовал сильную пульсацию анального сфинктера, когда Джереми всего лишь слегка, самым кончиком пальца, прижался к этому месту. Колечко мышц непроизвольно сжалось, реагируя на чужое тепло, и этот короткий импульс отозвался такой мощной волной жара прямо в пах, что у защитника перехватило дыхание.

— Жан… — тихо, едва слышно позвал капитан со спины. Его дыхание опалило влажную шею француза, а вторая ладонь успокаивающе погладила кожу бедра. — Всё хорошо. Только если ты сам этого хочешь. Я могу остановиться в любой момент, если тебе будет неприятно.

Француз судорожно сглотнул. Он был зажат между Баркбарком и Джереми, его член всё еще болезненно пульсировал, упираясь в ворс, а один-единственный палец у входа переворачивал весь его внутренний мир вверх тормашками, требуя ответа, к которому Жан, возможно, впервые в жизни был по-настоящему готов.

Тело Моро, вопреки всем старым страхам, само отозвалось на это ласковое прикосновение, невольно расслабляясь и раскрываясь навстречу чужой руке. И этот безмолвный, инстинктивный отклик собственного организма напугал и завел Жана сильнее, чем всё, что происходило между ними до этого момента.

Не в силах вымолвить и слова, он быстро закивал. 

Каждый миллиметр продвижения пальца давался брюнету с трудом, но Джереми действовал с ювелирной точностью, выжидая, пока тесные, судорожно сжимающиеся стенки привыкнут к новому ощущению. Когда первый палец начал входить относительно свободно, Нокс скользнул ладонью чуть глубже, приставил ко входу второй и, осторожно надавив, начал медленно разводить их в стороны, бережно растягивая и разрабатывая неподатливые мышцы.

Жан рвано, сипло дышал, до боли в пальцах сминая несчастную подушку. Изнутри его распирало от непривычного, плотного и обжигающего чувства, а снаружи чувствительная головка члена продолжала тереться о ворс Баркбарка при каждом минимальном вздохе, удваивая градус пытки.

— Расслабься, Жан… просто дыши, — ласково шептал Джереми, осыпая его мокрую от пота шею невесомыми поцелуями, пока его пальцы внутри совершали тягучие, круговые движения.

Француз честно пытался слушаться, судорожно ловя ртом воздух, но то, что произошло в следующую секунду, полностью уничтожило его способность мыслить. Пальцы Нокса продвинулись чуть дальше и целенаправленно, с мягким давлением толкнулись во внутреннюю стенку, нащупывая скрытый доселе бугорок.

Джереми надавил на простату.

Мир перед глазами Жана окончательно раскололся на куски. Оглушительная вспышка запредельного, концентрированного наслаждения прошила его пах, отчего тело защитника Троянцев выгнулось крутой дугой. Из его горла вырвался не просто стон — высокий, жалобный, беззащитный вскрик, который утонул в плюшевом боку игрушечной собаки. По щекам француза непроизвольно покатились жгучие слезы, смешиваясь с каплями пота.

Эта стимуляция была слишком сильной, слишком правильной и сокрушительной. Член Жана, зажатый между его телом и Баркбарком, дернулся в мощном спазме, бесконтрольно выдавливая новые густые капли смазки на потертую ткань.

— Джереми… Боже, Джереми, — почти плача, умоляюще заскулил Моро, полностью теряя остатки своего извечного контроля и гордости. Он отчаянно подался бедрами назад, навстречу этой пытке, умоляя лишь об одном: — Пожалуйста, не останавливайся… Ещё, прошу тебя…

Капитан Солнечного корта на секунду замер от того, насколько сокрушительно его Жан — сильный, закрытый, неприступный Жан — сейчас отдавался ему, обнажая душу и тело. Карие глаза Нокса потемнели от поднявшейся волны ответного желания. Он повторил нажим, чуть быстрее и глубже, заставляя француза снова зайтись в судорожном, умоляющем плаче, полностью растворяясь в руках своего капитана.

Джереми сжал зубы, чувствуя, как внутри него с новой, сокрушительной силой поднимается глухая, яростная волна возбуждения. Казалось, он только что полностью опустошил себя в горло француза, но этот жалобный, умоляющий голос Жана с его любимым акцентом, его полная, безоговорочная отдача и то, как отчаянно он прижимался к Баркбарку, стирая остатки своей хваленой гордости, подействовали на блондина как самый мощный стимулятор.

Его член налился кровью, каменея и становясь тяжелым, и настойчиво уперся в обнаженное бедро брюнета, недвусмысленно давая о себе знать при каждом тягучем движении пальцев внутри.

— Жан… — хрипло, почти приглушенно выдохнул Джереми, и его привычно ласковый, вкрадчивый тон сменился тяжелой, темной жаждой.

Капитан плотнее вжался всем телом в спину Моро, заставляя того кожей почувствовать, насколько серьезно всё изменилось. Нокс продолжал методично, глубоко надавливать пальцами на податливую, пульсирующую изнутри простату, но теперь его собственное рваное дыхание обжигало шею француза. Блондин качнул бедрами, мазнув своим членом по ягодицам Жана, отчего защитник судорожно вздрогнул, еще сильнее вгрызаясь зубами в несчастного Баркбарка.

Капитан Солнечного корта больше не мог и не хотел сдерживаться — он решил вести эту игру до конца, и француз, чувствуя это ответное, пробудившееся безумие своего парня, лишь сильнее раздвинул бедра, умоляюще упираясь задницей в его пах и требуя продолжения.

— Ты хочешь этого? — хрипло, у самого уха Жана спросил Джереми, и его потяжелевший, налитый член требовательно толкнулся в бедро француза, обозначая свои габариты. — Ты хочешь почувствовать меня в себе, Жан?

Брюнет лихорадочно закивал, тихо простонав в плюшевый бок подушки. От одной мысли о том, что капитан может войти в него прямо сейчас, в паху все свело от желания.

— Oui… Боже, Джереми, пожалуйста, — умоляюще засипел Жан, качнувшись бедрами назад, чтобы усилить давление пальцев на простату. — Я хочу тебя. Внутрь. Сейчас.

Нокс тяжело вздохнул, сжав зубы. Больше всего на свете ему хотелось поддаться этому эгоистичному, слепому импульсу — сорваться и войти в податливое, горячее тело француза до самого упора, но капитан Солнечного корта умел держать себя в руках, когда дело касалось безопасности Жана. Он слишком хорошо знал собственное тело и понимал, что его крупный, тяжелый член сейчас просто разорвет тесные, не готовые к таким объемам внутренние стенки Моро. Он ни за что на свете не причинит Жану боль. Не после всего, что тот пережил.

— Нет, Жан, тише. Ты еще недостаточно растянут для меня, — твердо, но ласково осадил его Джереми, хотя его собственное дыхание было рваным.

Блондин осторожно извлек пальцы, заставив француза жалобно замычать от внезапной пустоты, а затем, густо смазав ладонь их естественной смазкой, которой сейчас было с избытком, приставил ко входу уже три пальца. Защитник резко замер, его глаза расширились, когда Джереми медленно, с весомым нажимом начал продвигать третью фалангу внутрь. Стенки судорожно сжались, протестуя против такого объема, а член Жана снова с удушающей плотностью вжался в плюш Баркбарка.

— Джереми, нет… это слишком, — взмолился брюнет, слепо цепляясь пальцами за измятую ткань подушки. — Вытащи… Или войди сам. Пожалуйста, я уже готов, мне достаточно! Твои пальцы… мне достаточно, Джереми!

— Недостаточно, мой хороший, — Джереми оставался непреклонен, хотя пот уже градом катился по его собственному лицу от необходимости сдерживать свой зверский стояк. Он нежно поцеловал Жана в плечо, плавно разрабатывая тесный проход тремя пальцами, подготавливая его к большему. — Мой член шире, Жан. Если я войду сейчас, я сделаю тебе больно, а я этого не хочу.

Жан беспомощно заскулил, извиваясь на матрасе. Трение чувствительной головки о уже влажную ткань Баркбарка от каждого движения капитана становилось просто невыносимым, доводя его до грани безумия.

— S'il vous plaît!… Джереми, я умоляю тебя, — слезы преданности и чистой муки покатились по щекам брюнета.

Нокс ласково прижался к его спине, и в его потемневших карих глазах промелькнула порочная, влажная решимость. Он аккуратно добавил к трем пальцам кончик четвертого, давая Моро почувствовать этот колоссальный объем, и выставил жесткое условие:

— Четыре пальца, — вкрадчиво, но безапелляционно прошептал капитан. — Расслабься для меня и прими четыре пальца. Как только они войдут свободно — я сразу же заменю их на себя. Договорились?