Война за капитана

Willmore & DearMoon

И лучше бы Жану было не знать, как часто он использовал эту собаку для собственного удовлетворения. Ведь он спал с ней, а когда у него долго не было секса — утренние стояки и ночные поллюции были для него привычным делом. Плюш впитывал его постыдные секреты, его несбыточные мечты о том, кто сейчас сидел на нем сверху, придавливая к матрасу с такой неистовой силой.

Джереми чувствовал, как краска заливает не только его лицо, но и шею, грудь, всё тело. Ему хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в матрасе, лишь бы не видеть этого обжигающего, возмущенного взгляда Моро. В голове пульсировала только одна мысль: 

«Боже, он всё видел. Он всё слышал. Он теперь знает, какой я извращенец».

— Жан, я... — голос Джереми звучал жалко, надтреснуто, когда француз разорвал поцелуй. Блондин попытался слабо дернуть руками, зажатыми в крепкой хватке брюнета, но это движение лишь заставило их тела прижаться друг к другу еще теснее. — Это... это просто физиология, понимаешь? Я не хотел... я не должен был...

Он зажмурился, не в силах вынести неловкости этой ситуации. Его бедра предательски дрожали под весом Жана, а кожа в местах соприкосновения, казалось, плавилась. Стыд жгучей волной накрывал его, заставляя сердце биться в горле. Как он мог объяснить Моро, что Баркбарк был его единственным легальным способом не сойти с ума от желания, не напугать Жана своей озабоченностью? Что каждый раз, когда он обнимал эту подушку, он представлял именно этот вес, этот запах, этот изучающий блеск в глазах напротив?

Жан не собирался слушать сбивчивые оправдания Джереми — здесь и сейчас он хотел чтобы его капитан забыл о существовании этой чертовой подушки, из-за которой он испытывал перманентное раздражение. 

Широкая ладонь легла на губы Нокса, запечатывая любые возражения, и этот жест заставил Моро практически лечь грудью на грудь блондина, но зато, благодаря этому, его бедра смогли прийти в движение, и джинсовая ткань очень многообещающе снова потерлась о эрегированный член капитана, заставляя того глухо застонать. 

— Ничего не говори мне о....об этом, — Жан убрал ладонь, теперь прижимая к мягким губам парня подушечки указательного и среднего пальца. — Ты мог прийти ко мне. Почему ты не пришел? Я знаю, я не самый лучший вариант, но.... Я же лучше этой собаки, капитан. 

Моро говорил почти шепотом, и вибрации его голоса находили отклик во всем теле светловолосого парня. Он понимал, что ведет себя по-детски, вынуждая Джереми извиняться за то, что по сути, было совсем не его делом, но француз не мог вынести, что какой-то плюшевый засранец Ноксу дороже, чем он. 

Договорив, Жан вдруг выпрямился, слез с парня и стянул с себя футболку, откидывая ее в сторону; потом дошла очередь до штанов, носков и белья: защитник Троянцев явно не собирался терять время. Оглядевшись, он нашел Баркбарка, валяющегося где-то в углу комнаты и, схватив подушку за ткань, водрузил ее на кровать, оперев о стену.

Если бы мысли брюнета в этот момент мог кто-то прочитать, он бы остался очень удивленным, в то время как сам Моро вернулся к Джереми, безапелляционно накрывая ладонью его пах и принимаясь гладить и дразнить парня по всей длине.

— Он здесь только затем, чтобы увидеть, что ты прекрасно обходишься без него, — серые глаза пристально смотрели в ошарашенные карие, — Пусть смотрит как я возьму тебя...

Ладонь француза уверенно проникла под мягкую и уже немного промокшую от выделений ткань трусов капитана Солнечного корта, обхватывая его член. Моро немного сжал пальцы, давая Джереми прочувствовать силу хватки, расслабил, ведя по стволу вверх и пачкая ладонь смазкой для лучшего скольжения, а потом повел руку вниз.

— Эта жалкая тряпка не может так...в отличие от меня.

Джереми казалось, что его мозг окончательно расплавился, не выдержав перегрузки.

В один момент он сгорал от стыда и паники, готовый умолять о прощении, а в другой — Жан сбрасывал с себя одежду с такой уверенностью, от которой внутри всё сладко сжималось.

Моро поднял Баркбарка. И не просто выкинул за дверь, как можно было ожидать от разозленного француза, а аккуратно, почти торжественно усадил его на кровать, прислонив к стене, повернув так, чтобы глуповатая плюшевая морда была направлена прямо на них.

Внутри блондина столкнулись две мощные эмоции, захлестывающие все его существо. С одной стороны, краска стыда залила лицо с новой силой — мысль о том, что Жан заставляет плюшевую подушку «смотреть» на их близость, была абсурдной, почти сюрреалистичной и до безумия интимной, но с другой стороны... до Джереми наконец дошел истинный смысл этого жеста.

Он ревнует. Господи, Жан Моро ревнует его к неодушевленному куску плюша.

Это было настолько абсурдно, нелепо и одновременно так до умопомрачения лестно, что у Нокса закружилась голова. 

Жан, грозный защитник, переживший Гнездо, который учился заново доверять людям, который неделями держал дистанцию, сейчас официально объявил войну плюшевой подушке за право обладания своим капитаном. Он буквально признал в Баркбарке соперника, словно он был живым, и теперь устраивал показательную казнь его авторитета. Это превосходство, которое Моро так яростно доказывал, не просто заводило — оно выбивало из-под ног капитана Троянцев последнюю почву. А еще, вкупе со всем этим, в груди Джереми, прямо посреди бушующего пожара вожделения, вдруг расцвело чувство небывалой, щемящей нежности.

— Жан... ты невероятен, — сорвался с губ Нокса хриплый, надломленный шепот, в котором сквозила явная, едва сдерживаемая улыбка.

Но веселье моментально испарилось, сменившись резким, оглушительным вздохом, стоило ладони Моро сделать первое уверенное движение вниз. Смазка обеспечивала идеальное, обжигающее скольжение, и Джереми непроизвольно подался бедрами вверх, полностью отдаваясь во власть этих рук.

— Ах-х... — капитан выгнул спину, намертво вцепляясь пальцами в простыню.

Каждое скольжение ладони защитника вверх и вниз по стволу отзывалось взрывом салютов за закрытыми веками. Это было небо и земля по сравнению с тем, как он пытался заглушить этот голод сам. Жан двигался требовательно, не оставляя Джереми ни единого шанса на контроль. Каждое прикосновение француза словно кричало: 

«Смотри, я настоящий. Я делаю тебе хорошо. Никто больше не прикоснется к тебе так.»

Блондин приоткрыл потемневшие, подернутые дымкой удовольствия глаза. На периферии зрения всё еще маячил золотистый бок Баркбарка, и это добавляло происходящему какой-то безумной, раскрепощающей пикантности. Жан заставил его игрушку «смотреть» на то, как её хозяина полностью, без остатка присваивает себе другой мужчина.

— Да, пожалуйста, — Джереми подавался бедрами навстречу его руке, окончательно теряя остатки гордости и стыда. Ему больше не нужно было прятаться за плюшевыми заменителями. Моро был здесь. Властный, ревнивый и полностью его. — Ты... ты лучше. Боже, ты намного лучше... Ему... ему ни за что не сравниться.

Слова давались с трудом, прерываясь на рваные выдохи, пока пальцы Жана продолжали дразнить чувствительную головку, заставляя Джереми плавиться на кровати от невыносимого, сладкого напряжения.

Моро же сосредоточился на ласках, которые дарил капитану Троянцев. Конечно, немного смазки в дополнение к уже имеющейся не помешало бы, но французу уж очень не хотелось отрываться от столь увлекательного занятия по доведению до исступления самого Джереми Нокса.

Пальцы бывшего Ворона уверенно скользили, сжимали, чувственно терли член и головку блондина, доводя его до легкого исступления — и замирали, давая ему перевести дух. Краем глаза Жан иногда посматривал на плюшевого засранца, что устроился в первом ряду, и теперь бессовестно наблюдал нарисованными глазами, как извивается на постели и приподнимает бедра его владелец. Но смотреть на этого приятеля брюнету было не слишком интересно в отличие от той картины, которую он видел перед собой.

Слова Джереми вызвали у него жаркую волну в груди, француз буквально испытал прилив желания, который, конечно, и не думал скрывать. Да и как тут скроешь, когда сидишь со стояком на чужой постели между раскинутых в стороны шикарных бедер?

Жан не торопился. Он то накачивал член блондина кулаком, доводя парня чуть ли не до края, то отпускал, чтобы отодвинуть момент оргазма, а потом.... 

Придерживая член Нокса у основания, Моро наклонился вперед и обхватил ртом алую от прилива к ней крови головку; он чувственно обвел ее языком, пробуя на вкус словно конфету, глянул на капитана Троянцев, а потом скосил взгляд на игрушку у стены.

«Паршивая псина, ты так никогда не сможешь!»

Подумав так, Жан расслабил горло и медленно наделся ртом на член Джереми, чувствуя губами влагу, тепло плоти и каждую венку, что успела выступить на стволе от стимуляции.

Ствол скользнул внутрь легко по смазке и слюне, и Жан оказался заткнут так глубоко, что головка ощущалась аж за корнем языка; так же медленно француз выпустил Нокса-младшего на волю, а затем снова пленил. Постепенно темп нарастал, Моро уже не всегда брал до основания, предпочитая быстро работать губами до середины ствола, а рукой — на остальной длине, умудряясь заигрывать рукой с поджимающимися от возбуждения яйцами блондина.

В какой-то момент француз схватился обеими руками за бедра Джереми, поднимая на него взгляд серых глаз, словно агитируя того взять инициативу на себя и усилить поступательно-возвратные движения в его горло. 

Член самого брюнета тоже требовал разрядки, но Жан не хотел кончать раньше чем Джереми.

Блондин судорожно вцепился пальцами в простыни, комкая ткань, пока защитник медленно, сантиметр за сантиметром, заглатывал его до самого основания. Ощущение мокрого, невероятно горячего горла, сжимающего эрегированный ствол, начисто стерло из головы Нокса все оставшиеся мысли.

Моро двигался уверенно и размеренно, мастерски подключая руку у самого паха, и от этой двойной стимуляции капитан Троянцев начал слепо, беспомощно извиваться под ним, скуля похуже любой собаки. 

Когда брюнет перехватил его за бедра и поднял на него потемневшие, полные опасного обещания серые глаза, приглашая к более грязным и откровенным действиям, капитан сорвался. Вся та нежность и осторожность, которую он копил неделями, боясь сломать хрупкое сердце француза, окончательно уступила место первобытному вожделению.

Внутри Джереми пылал настоящий пожар из шока и благоговения. 

Господи, Жан добровольно брал у него в рот. Моро — парень, прошедший через ад Гнезда, чьи личные границы Нокс оберегал как величайшую ценность, боясь сделать лишний шаг или надавить. Блондин строил планы на месяцы вперед, предполагая, что их интимная жизнь будет продвигаться крошечными, робкими шажками, ведь Жан был так глубоко травмирован. Капитан никогда, даже в самых смелых и грязных фантазиях, не смел мечтать, что француз вот так просто перешагнет через свой стыд и страхи. Но защитник превзошел все ожидания: он не просто делал это, он смотрел Джереми прямо в глаза — открыто, просяще, демонстрируя абсолютное безграничное доверие, от которого рот Нокса наполнялся слюной, а стоны застревали где-то в горле.

— Жан… боже, Жан… ммм, да, вот так, — прошипел блондин, и его голос сорвался, — ты так хорошо меня принимаешь…

Он не стал ждать. Капитан выгнулся в спине, а его бедра сами собой рванули вперед, задавая новый, рваный и глубокий темп. Он толкался прямо в это мокрое, податливое тепло, чувствуя, как зубы Моро иногда едва уловимо царапают кожу, отчего по позвоночнику пробегали электрические разряды. Блондин тяжело дышал, полностью захваченный процессом, а пальцы Жана, сжимающие его бедра до синяков, только подстегивали это безумие.

И Джереми сломался. Сейчас он чувствовал только чистую, безумную страсть.

— Жан… я скоро… больше не могу, — хриплым, сорванным шепотом выдохнул блондин.

Его руки взметнулись вверх, ныряя в темные, чуть влажные от пота волосы Моро, крепко сжимая их у самых корней, фиксируя его голову. Капитан подался бедрами навстречу, сам задавая рваный, глубокий темп. Он больше не сдерживал стонов, которые теперь заполняли всю комнату, начисто стирая из памяти любые постыдные воспоминания о плюшевой подушке. Был только Жан — живой, горячий, дарящий ему чистейшее удовольствие.

Оргазм накрыл Джереми внезапно и сокрушительно, ослепляя белой вспышкой. В последний момент, когда волна наслаждения заставила его мышцы судорожно сократиться, Нокс крепко, собственнически прижал голову Жана к своему паху. Он сильнее зафиксировал его, не позволяя отстраниться, мысленно прося прощения и приходя в ужас от своей наглости, и толкнулся в последний раз — максимально глубоко, заставляя француза издать приглушенный горловой звук.

Его тело свело мощной судорогой, и Джереми кончил прямо в чужое горло, крупно дрожа всем телом и изливаясь горячими, густыми толчками. Он шумно и прерывисто дышал через рот, пока его бедра совершали последние слабые непроизвольные движения, а пальцы всё еще оставались вплетены в волосы Жана, удерживая его так близко, словно Моро был его единственным спасением в этом мире.

Потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем туман перед глазами начал рассеиваться, оставляя лишь звенящую тишину и оглушительный стук собственного сердца. 

Баркбарк продолжал недвижимо наблюдать за происходящим со стороны, не в силах ничего предпринять или даже возмутиться такой бесцеремонностью его хозяев, ведь он был всего-лишь игрушкой, которой повезло чуть больше, чем всем остальным.

[надеемся, вам было вкусно, а посему — вкупе с тем, что нам немного не хватило времени на продолжение — ожидайте еще более пикантных и захватывающих моментов в следующей части, ведь, не смотря на то, что Джереми уже получил свою порцию ласк, Жан все еще был прямо перед ним — абсолютно голый и до одури возбужденный]