Война

Как бы то ни было, война – командная работа. Однажды я уже писал об этом, но это прописная истина, и я в общем-то не вижу ничего плохого в том, чтобы эту прописную истину повторить. Однако у этого повторения есть конкретная цель. Все вы периодически смотрите видео, интервью с бойцами СВО, где они рассказывают о себе, зрителям показывают подвиги, которыми отличился герой данного сюжета, и напоследок бойцы передают привет своим родным и близким.

Я призадумался: а почему бы не сделать нечто похожее у нас? Да, наш канал пока невелик, но ведь и суть не в том, чтобы сделать человека суперзвездой. Почему бы не показать нашей аудитории достойных людей, вознести почести их характеру и/или поступкам? Почему бы лично не поблагодарить человека, который много раз помогал мне и моим товарищам или даже спас мне жизнь? Честно признаюсь, идея пришла ко мне относительно давно, но по-настоящему реализовать её я решил только сейчас. Почему именно сейчас? Видимо, для всего есть своё время.

Скажу сразу: людей, которые будут упоминаться здесь, я выбираю, основываясь на собственном видении сильных и храбрых поступков, и на том, как они реагировали на какие-то стрессовые или опасные ситуации, как себя проявили.

Оговорюсь также, что буду намеренно искажать некоторые детали историй, дабы не озвучить важные оперативные или тактические данные, которые при этом почти не влияют на суть и форму происходивших событий. Рассказывать я буду о тех людях, с кем провёл достаточно времени в одном окопе/подвале, или о тех, о чьих подвигах знаю лично, не понаслышке. Не сомневаюсь: есть люди в не меньшей степени заслуживающие упоминания и восхваления; возможно, даже из состоящих со мной в одном батальоне. К сожалению, я с ними не знаком и не знаю об их поступках, чтобы о них написать. Но жизнь на то и быстротечна и переменчива – никто не утверждает, что в будущем я с этими людьми не познакомлюсь и вам о них не поведаю.

Человеком, открывающим этот своеобразный цикл постов о славных бойцах, с которыми я знаком, будет сдержанный и рассудительный, по-сержантски присматривающий за окружающими его бойцами доблестный Француз, чья решимость вывела нас всех в целости и сохранности из весьма поганых обстоятельств.

Стоит сказать, что Француз – один из тех людей, с кем служба свела меня совершенно случайно. Как-то раз мы с теперь уже общим другом, Красноармейцем, сидели на одной позиции. Посреди выполнения рутинных обязанностей, перемежающихся с побегами в подвал, Красноармеец предложил, чтобы он, Француз и Ресанта [ещё один наш товарищ] переехали к нам, когда мы выберемся обратно на отдых. Так как с Красноармейцем все в принципе сработались и здорово собщались, а в нашем домике прибавилось свободного места, то его инициатива нашла крайне положительный отклик. Стоит отметить, что все трое, и Красноармеец, и Француз, и Ресанта – это люди той же, что и я, Роты [просто из другого взвода]; но вплоть до начала хождения на ЛБС, где жизнь расставила всех по местам, я мало с кем общался за пределами своего взвода. Я знал их, но не часто контактировал с ними. Когда же они к нам переселились, мы очень быстро нашли общий язык.

Мысленно возвращаясь назад, я про себя отмечаю, что взвод наш был довольно дружный, а ребята – доброжелательными. Не знаю, может, каждый скажет так про свой взвод, но я относился к этому с необычайным трепетом – ведь для меня это было чем-то особенным. Сравнивая наш взвод с другими, я почему-то думал, что мы лучше друг к другу относимся, более тепло, что ли. Ну и с приходом этой троицы ничего не изменилось. Напротив, они прекрасно вписались в дружескую общину, заселявшую наш скромный домик в зелёной зоне. Что касается Француза, [ещё до событий, которым посвящена данная статья] я обратил внимание на тот факт, что он, когда я в свою увольнительную уехал в ближайший городок в клуб, спросил у меня в чате, нормально ли у меня всё и когда я возвращаюсь. Я прекрасно понимаю, что для остальных в этом не было особой необходимости – я уже взрослый мальчик, вечером в тихом городке со мной ничего не случится, а если что, то я и сам наберу; но проявление участия Француза как старшего товарища, как человека, готового взять на себя ответственность за бойцов, с которыми он рядом, было для меня довольно большим знаком, говорящим о Французе, как о, прежде всего, порядочном человеке. Конечно, можно сказать, что это мелочь, но в тот момент я увидел в этом его отличительную черту.

Случай же, который и послужил причиной рождения данного цикла и о котором я напишу далее, приключился в середине июня. [Я не буду раскрывать подробные детали произошедшего, остановлюсь лишь на том, что значимо для последующего повествования, потому что некоторые детали не относятся к теме данной статьи, а целостная картина происходящего слишком важна, чтобы мимолётом упоминать её здесь, а также с целью сохранения конфиденциальности]. Следует заметить, что кто-то может счесть происходящее не особо героическим: «Мало того, что подобное событие неприглядно может выставить всех, о ком здесь так или иначе пойдёт речь, в невыгодном свете выставить регулярную армию (смысл об этом вообще писать?!), так это и не может являться чем-то, что стоит восхвалять!»

Что ж, таким комментаторам я могу сказать лишь две вещи. Во-первых, прочитайте внимательнее текст выше, а во-вторых… Ну да, эпизод, о котором я поведаю, не назвать героическим, и вели мы там себя отнюдь не как образцовые воины, про которых вам рассказывают. Просто, потому что не все эпизоды войны такие. Да, много историй о том, как победоносно, иногда вопреки обстоятельствам и расстановкам сил, наши солдаты одолевают врага, но это лишь отдельные эпизоды войны, играющие яркими красками на мрачном холсте военной реальности. Да, в каком-то смысле приятные и удобные для ознакомления, но не все.

Война несёт множество историй, которые не уложатся в пропагандистский или хвалебный тон, но которые, несмотря на это, тоже составляют неотъемлемую часть военной жизни. Будни войны гораздо больше складываются из неприглядных, рутинных событий, а упоминаемые СМИ случаи отваги и мужества краткосрочны и редки по сравнению с обычным ходом войны. Война, она вот такая… Никто с экранов ваших телевизоров и любых других электронных устройств не расскажет вам, как бойцы неделями сидят на одних и тех же позициях, проклинают всех и вся, замерзая от холода или изнывая от жары, смотрят на небо и вслушиваются в воздух, потому что уже пятый день хотят сходить по большому, ведь обывателю это будет неинтересно.

Это произошло на восьмой день БЗ. Штурм наших позиций противником – неприятное, но неизбежное событие на любом участке фронта, неотъемлемая часть войны. Как сейчас помню, проснулся в 5:49 от звуков стрельбы. Схватил автомат [спишь в таких местах всегда в разгрузке, поэтому и не пришлось тратить время на снаряжение] и остановился у выхода из блиндажа. У выхода из другого блиндажа сидели двойками товарищи, с которыми мы несли «вахту» на позиции. Звуки стрельбы повторились. Остальные (те, кто ещё не проснулся) тоже начали подниматься – каждый понял, что ему не показалось. Мы определили, что стрельба происходит на позиции, находящейся левее нашей, где в тот момент находились наши товарищи.

Вдруг, рвано переговариваясь между собой о том, что делать и что происходит, мы услышали шорох ровно оттуда, где была атакуемая позиция. Практически все направили туда свои ружья, готовые стрелять... Но именно тогда, когда каждый из нас был готов спустить курок, личности идущих (их было двое) прояснились – ими оказались человек из нашей роты и другой боец, просто следовавший за ним. Нерадостные новости явил он нам своим появлением – покрытый местами кровью, без ботинок, с полупустым взглядом, едва узнающий нас, почти не обращающий внимание на происходящее, он просто шёл, стремительно отдаляясь от своей позиции, которую захватил враг. Мы встретили его с изумлёнными глазами, заполняя всё окружающее нас пространство подавленным молчанием. И лишь когда Француз спросил у нашего неостанавливающегося товарища неизбежное «Сколько их?», тот, не оборачиваясь на источник звука и всё так же продолжая идти, полуотрешённо бросил: «Тьма. Их там тьма, пацаны».

Следовавший за ним всё это время боец решил остаться с нами, отпуская своего проводника идти своей дорогой; видимо, мы показались ему более перспективной компанией. Мы же (вопреки возможным ожиданиям бойца) не знали, что делать – никто из нас не был готов к произошедшему, все находились в оцепенении. Давящее на виски осознание того, что вон там, в каких-то пятистах метрах от вас только что штурмовали и разнесли ваших товарищей, сковывает, не позволяет мозгу вернуть хладнокровный контроль над ситуацией. Нам не приходилось с этим сталкиваться, поэтому все растерянно молчали. Все, за исключением одного человека – Француза.

В следующий промежуток времени события воспринимались мной как вихрь эмоций и несвязных действий, но ключевые моменты я всё же запомнил. 

Несмотря на то, что к этому моменту началась очередь прямо по нашим блиндажам и людей охватил откровенный страх, Француз не поддался панике: он ровным и стойким голосом приказал части людей откатываться до правофланговых позиций, меж тем занимая оборону с несколькими людьми, чтобы прикрывать отход остальных. Признаюсь честно, движимый страхом и растерянностью, а также тем, что стоял я от Француза дальше других, я оказался в числе тех, кто ушёл первым с позиции. Лишь через пару десятков секунд придя в себя и осознав, что парням тоже нужно будет прикрытие, я, испытывающий стыд за проявление ментальной слабости остановился и развернулся, занимая хоть какую-то мало-мальски пригодную позицию. Француз, Ресанта и тот самый новообретённый товарищ появились в поле зрения довольно быстро; не могу сказать точное время их отхода с позиции ко мне, но двигались они чётко и уверенно. Когда они поравнялись со мной, мы все вместе начали резкий спуск до лесопосадки – видите ли, позиция, находившаяся по правую от нас руку, находилась по отношению к нам в низине, поэтому добраться до неё мы могли, лишь резко спускаясь от нашей лесопосадки до соседней. Впрочем, мы безопасно туда спустились и вскоре, вместе с остальными бойцами группы, которые дожидались нас внизу, дошли до необходимой позиции, где соединились также со остальными ребятами из Роты.

Однако, выдыхать и радостно приветствовать своих было рано. Я плохо помню подробности рассказанного нашими друзьями в тот момент, когда мы собрались, но чётко понимал одно: справа от них тоже что-то случилось. Об этом и говорили два бойца, прибывшие как раз оттуда и присоединившиеся к нашим на этой позиции. Разговоры ходили упаднические, все начали догадываться, что движение противника останавливаться не собирается и что надо что-то предпринимать, но в сердцах ничего предпринимать не хотелось, кроме паники. В данной ситуации Француз вновь взял командование в свои руки и наказал нам занять круговую оборону, взяв при этом на себя ответственность «по воздуху» сообщить о ситуации здесь и получить разрешение на дальнейший отход. Я и ещё двое бойцов взяли север–северо-западное направление обороны, и помимо автоматов, занимая это направление я вооружился лопатою. Скажу вам честно, с таким энтузиазмом я ещё никогда не копал.

Спустя какое-то (не очень продолжительное) время до нас начали доходить отдалённые звуки. Затем эти звуки стали принимать более отчётливые очертания – ломание веток, чуть поодаль членораздельная речь. Я отложил лопату и занял устойчивую позицию – теперь издавать звуки самому казалось непозволительной роскошью. А вот звуки «напротив», наоборот – становились чётче. Через какой-то период времени мне послышалось, словно я могу разобрать голоса говорящих. Я опустил переводчик огня вниз, чувствуя предательский холод внутри, заглушающий все мои чувства. Через несколько минут, по касательной вдоль нашей обороны, в районе северо-востока, прошёл лёгкий миномётный огонь противника. Как только улеглась пыль от этих ударов, звуки и голоса по направлению к нам стали ещё отчётливее и увереннее. Я же в тот момент был напряжён до предела – сознание вело одинокую борьбу за спокойствие и смелость, страх пульсировал в моих висках, заставляя подавлять мысли о панике, палец всё больше спускался к курку в ожидании, что я вот-вот начну хоть кого-то отчётливо видеть. Казалось, ещё немного, и я просто начну пальбу в сторону предполагаемого противника. И вот, когда все чувства и эмоции достигли апогея, когда ожидание развязки шоком застлало взор, как гром среди ясного неба мы слышим прилёты АГС по местности впереди нас! Сложно передать, какой катарсис я испытал в тот момент… После удара звуки рассеялись, отдалились и в какой-то момент перестали доноситься. Мы поняли, что поддержка наших АГС отпугнула противника и замедлила его, тем самым давая нам самый ценный ресурс на планете. И я хотел было им воспользоваться, чтобы продолжить копать окоп, как к нам пришёл один из наших и сказал, чтобы все вернулись до позиции, ведь уже принято какое-то решение. Изъяснялся он не очень чётко; впрочем, двое моих товарищей решили тут же убыть до позиции. Я же решил остаться охранять точку до тех пор, пока там на месте не разберутся с этим «решением» и кто-то не вернётся до меня, рассказав об этом.

Я настраивал себя на максимально мрачный вариант развития событий, чтобы предупредить любые проявления малодушия и слабости, когда придётся действовать рассудительно и без промедления. Мне было крайне неловко за те несколько конфузных минут, и я мысленно готовился проявить свои лучшие стороны, которые только мог проявить. Когда я убедился, что, как минимум сейчас, полноценно взял себя в руки, я начал просто дожидаться товарищей, попутно расширяя глубину окопа. Начал разговаривать с самим собой в ожидании возвращения хоть кого-нибудь, чтобы не было так одиноко и тоскливо. Решил сфотографировать промежуточный результат своих лопатных работ – видите ли, как до нас дошла информация, с нас или планировали начать требовать, или уже с данного момента времени требовали присылать фотоотчёты по работе и улучшению окопов, на которых мы находились, и я посчитал достаточно ироничным предоставить свежевырытый мной окоп в качестве предполагаемого фотоотчёта о проделанных улучшениях. И вот, когда я уже начал переживать, что как-то подозрительно долго никто ко мне не возвращается, я услышал, как позади меня звучит негромкий голос Француза, который просит меня к нему подойти. Осторожно покидая свою позицию, я приблизился к нему, заметив его слегка потрёпанный вид.

– Вован, собирайся. Ты во второй тройке пойдёшь пересекать Т-образную лесополку.

– Лесополку?.. А… А как же эта позиция, что с этим всем делать?

– Не парься. Я смог по воздуху достучаться до наших на домике. Они дали добро отойти до начала деревни, поэтому мы посмотрели по картам, как отсюда до неё безопаснее всего дойти. Так что эту точку мы оставляем. Давай пошли.

Мы двинулись вглубь позиции.

– Ладно, хорошо. А почему во второй? Люди уже выдвинулись?

– Да, там Колдун, Хохол и Жексон. Их ничто не остановит.

Ну, зато не придётся тратить силы, первым прокладывая путь.

Мы оба улыбнулись последним прозвучавшим словам Француза, а затем он грузно выдохнул. Я осознал причину его потрёпанности: присмотревшись к внешнему виду Француза, я понял, что последний обстрел противника не прошёл бесследно – было заметно, что он ранен и контужен, несмотря на усилия по оказанию первой медицинской помощи. Мы начали идти до собрания людей и, когда мы уже почти дошли, а к нам поспешил Ресанта, Француз развернулся ко мне и, положив на плечо руку, ошеломил следующими словами:

– Вован. Мы по Альпин Квест посмотрели, как пройти; в принципе Колдун с Жексоном и Хохлом знают, как двигаться, должны были запомнить. Но если мне станет хуже, доведи остальных, проконтролируй чтобы никто не затупил, серьёзно говорю.

Тем временем Ресанта уже подошёл к нам и спросил, как себя чувствует Француз, попутно готовый подставить ему плечо в случае необходимости. А я, натурально шокированный оказанным доверием, медленно, будто в прострации подходил к тропе, по которой только что ушла вышеупомянутая непоколебимая троица. Я сказал остальным, что кто-то должен пойти со мной вторыми по тропе. Люди вызвались незамедлительно. К стыду своему, не помню, кто третий пошёл со мной; но вторым точно был Аллигатор, боец из моего взвода. Мы начали пересекать реденькую лесополосу в направлении виднеющейся возвышенности, от которой мы затем должны были идти дальше на Юго-Запад. Движение тройки прошло спокойно.

В общем и целом, все пересекли дистанцию спокойно. Француз же, как и подобало человеку, взявшему на себя всю ответственность за бойцов, выходил по маршруту в последней тройке. Я наблюдал за процессом с удобной позиции, когда добрался до точки, поэтому видел, кто в каком порядке покидал позицию. Я отчётливо ощутил, что общий испытываемый группой настрой являл собой потерянность и расстройство. В попытке дополнить и без того не самую радостную картину начал идти дождь, хотя это, наоборот, внесло лёгкое воодушевление – меньше шансов быть замеченными «птичками», значит, надо воспользоваться предоставленными погодными условиями. Оставалось только подняться вверх и продолжить идти по картам.

Поднявшись, мы (первая тройка и я) слегка запутались и не могли найти согласия о том, в каком направлении продолжить путь и посреди усиливающегося дождя вид мы приобретали действительно потерянный и расстроенный, образовалась даже некоторого рода стоянка, когда люди, не зная, чем себя занять, осматривали окружение. Впрочем, все понимали, что лучше продолжать, но только никто не мог увести за собой основную массу людей. И тут преодолев возвышенность с небольшой помощью Ресанты, Контуженный, но не Дезориентированный Француз, спустя пару глубоких вздохов вновь взял на себя контроль над ситуацией. Разозлённый нашим промедлением и нерешительностью, он вновь сориентировался, нашёл маршрут и повёл нас за собой. Я был безумно пристыжён в тот момент, ведь я не смог оправдать возложенное на меня доверие человека, а тот, раненый и уставший, с контузией преодолевший крутой подъём и повёл нас всех дальше, не позволяя растерянности и унынию взять верх.

Мы выдвинулись. Я занял место в середине процессии, чтобы хоть как-то иметь возможность отслеживать перемещение всей цепочки. Тёплый летний дождь продолжал мерно падать на землю, позволяя снять с актуальной повестки дня хотя бы вопрос предосторожности. Я периодически посматривал вдоль колонны, отрываясь от своих переживаний по поводу произошедшего и чувства вины. Во время нашего движения и до его самого конца было на удивление тихо; реальность будто позволяла нам насладиться тенью относительного спокойствия перед грядущим штормом. Но это уже другая история… А пока Француз прокладывал маршрут до деревни, чтобы вывести всех нас в более безопасную и подготовленную точку. И он выведет. Проявляя триумф воли, уступая дорогу Хохлу и Жексону, а потом вновь возглавляя цепочку и через заросли прокладывая дорогу остальным, преодолевая ещё один спуск, превозмогая контузию, он доведёт людей и только потом с помощью преданных товарищей убудет до зоны эвакуации, практически неспособный остро мыслить в силу огромного переутомления. Но он ВЫВЕДЕТ нас всех, несмотря на всеобщий стресс, ранение и контузию, взяв на себя ответственность за остальных бойцов. Настоящий воин и настоящий сержант – Француз.

Автор статьи: Огонёк

Редактор: Винчестер

Диванный эксперт: Аргус

Держал кулачки: Кеин