Война.

Май 1943 года.

Милая девчушка Акико была медсестрой на войне. И не просто медсестрой — она была самой прекрасной медсестрой, ведь лечила людей не при помощи бинтов, таблеток и скальпелей, а своей способности. Едва бабочка её способности успевала коснуться тела раненого солдата, как все его изувеченные конечности принимали прежний и привычный вид. Мужчины целовали юную деву. Целовали её руки, её лицо, её ещё детские и совсем мягкие ладони, не успевшие огрубеть от тяжёлой работы. Они благодарили её, считая своим «ангелом-хранителем». Йосано испытывала неизмеримую гордость за то, что она делает. Эти мужчины потом приедут домой и увидят своих жён, детей и других родственников. Она — самая настоящая спасительница. Так считал и Мори Огай, который любезно хвалил её после каждого вылечивания, а потом сухо бросал: «Рядовой ***. Открытый перелом ноги и выстрел в живот. Займись». И Акико каждый раз с гордостью выполняла. Иногда противилась, когда раны были совсем мелочными, но Мори мягко, но настойчиво уговаривал излечить бойца, даже опускаясь на колени перед маленькой девочкой и корча разные умилительные рожицы, от которых хотелось скорее вдарить по этому лицу, нежели смотреть на них. Поэтому ничего не поделаешь — приходится выполнять.

Июнь 1943 года.

Война не собиралась заканчиваться. Солдаты перестали радоваться тому, что их излечивали, и перестали говорить «спасибо». Лишь выли от боли, извиваясь на койках. Мужчины плачут редко. Мужчины вообще проявляют чувства редко, скрываясь под масками безразличия или тупой радости. Но сейчас, когда у кого-то нет ноги под корень, а у кого-то зияла сквозная дыра в боку, людской вой стал так громок и страшен, что ужас пробирал до мозга костей. Акико стояла посреди палаты, расставив руки в боки. Она тяжело вздохнула, а потом, чуть потерев ладошки между собой, активировала свою способность, улыбаясь так широко, что все ее зубы можно было бы пересчитать. «Я совершаю настоящее чудо» — думает она, наблюдая за тем, как бабочка ее способности невесомо касается раны на теле бойца.

Какое ложное мнение. . .

Солдаты, ныне истекавшие кровью, обрели девственный вид, словно только что и не было того кошмара. Девочка продолжала горделиво улыбаться, явно ожидая похвалы в свой адрес, но не услышала ничего, кроме тихого шёпота:

— Зачем...?

Она, посчитав солдат неблагодарными, развернулась, желая уйти, как вдруг один из зрелых мужчин метнулся к ней, вцепившись руками в детскую шею. Акико захлебнулась воздухом, с ужасом глядя на человека перед ней. Она спасала его сотни раз и столько же раз не видела улыбки на его лице.

— Что ты делаешь?! Мразь, ты не спасаешь, ты убиваешь! Прекрати! Дай мне умереть! Это моя мечта!

— Я не... Я не зна... — маленькие пальчики стали впиваться в огрубевшую кожу, пытаясь высвободиться. Слёзы хлынули из глаз, стекая вниз по щекам. Было больно и страшно.

— Знаешь, мне скоро исполнится... Мне исполнится... — его хватка ослабла, когда он осознал, что не помнит своего возраста. Йосано, воспользовавшись моментом, продолжала брыкаться, пинаясь и размахивая руками, что могли бы остаться синяки, но хватка мужчины была крепка, — мне будет... сорок пять! Да, сорок пять.  Исполни мою мечту...

Он едва ли успел договорить, как в палату зашёл Мори Огай. Его лицо приняло такой страшный и угрожающий вид при виде картины перед ним: его любимая Акико Йосано в злых руках рядового Хинобы. Курок нажался почти неосознанно, и пуля влетела в запястье солдата, отчего девочка выпала на пол, приземлившись на колени и судорожно хватаясь за своё горло.

— Умереть... — прошептала Акико в страхе, словно выцарапывала эту фразу у себя в мозгу перочинным ножом. По крайней мере, ощущалось это также больно.

Огай явно что-то говорил, но его голос растворился в воздухе, и Йосано потеряла сознание, совсем ослабев. 

Солдата оставили на самостоятельное лечение. Мори посчитал, что если вылечить его сразу же при помощи способности, то акт покушения на Акико может повториться. Вероятно, он был прав.

Август 1943 года.

Здесь каждый сошёл с ума. Солдаты обезумели, перестав видеть в жизни всякую радость. А Йосано забыла, зачем она спасает. Когда в палату принесли партию новых раненых, она даже не смотрела им в лица. Партию... Сейчас это называлось так. Партией может быть что угодно, но не люди. Цена жизни стерлась в этом месте. И Акико поняла это, к сожалению, слишком поздно. В отличии от военных, которые, даже будучи здоровыми, тихо плакали в короткие моменты отдыха.  Она видела их взгляды, полные мольбы. Но эта мольба гласила не «спаси меня», а «оставь меня». Йосано поджала губы, не зная, что и делать, ведь спиной ощущала пронзительный взгляд аметистовых глаз.

— Лечи. У нас нет времени на то, чтобы ты ворон считала, — Мори, давно переставший быть таким мягким и ласковым с Акико, подошёл ближе, выступая из темноты палатки. Дрожь солдат стала сильнее.

— Я не могу... Я не хочу... — она говорила так тихо, что Огаю пришлось нагнуться, чтобы услышать детский голосок. Акико повторять не стала, но Мори не составило труда понять ход её мыслей.

— Ах вот оно что... Хочешь оставить их умирать и хочешь, чтобы наша страна проиграла в войне? — мужчина улыбнулся, с силой сжимая девчачье плечо, что та поморщилась, — хорошо.

Он выпрямился и стал уходить, но задержался в дверном проёме. Мори повернул голову так, что виден был лишь его профиль. Голос его стал тише, но от этого — острее, будто лезвие скальпеля.

— Можешь оставить их умирать в долгих страданиях и считаться в чужих глазах убийцей, — он сделал паузу, наслаждаясь тишиной. — Либо... Либо ты послушаешься и излечишь солдат, чтобы те вновь ушли на фронт. А потом сделаешь это снова. И снова. И снова. Пока я не скажу прекратить.

Он по-хищному улыбнулся, а в глазах его отражалась вся эта страшнейшая агония солдат в палате.

— Выбирай, Акико. На твоем месте я бы не стал противиться.

Мори ушёл. Йосано стояла неподвижно, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она падала в безмолвную пустоту, и там, в этой пустоте, не было никого, кто мог бы её удержать.  Акико активировала свою способность. Бабочка вылетела из её ладоней, такая красивая и светящаяся, и коснулась тела ближайшего солдата. Раны затянулись. Мужчины разом застонали и все пары глаз в палате стали смотреть на неё с такой ненавистью, что Акико почувствовала, как её сердце разрывается на многочисленные мелкие куски. 

Это сделал кто-то другой, — подумала она, глядя на свои руки.  Она была готова поклясться в этом. И в том, что все это сделал Огай, который вселился в ее тело и воспользовался способностью. Потому что иначе — иначе она не могла объяснить, как её собственные руки продолжают творить это чудовищное «чудо».

Сентябрь 1943 года.

Йосано перестала считать дни. Как и слова благодарности после очередного «спасения». Она запоминала лишь проклятия в её сторону, которые, как клеймо, оставались в её мозгу так глубоко, что никаким скальпелем их не достать. Её способность работала на автомате — бабочка вылетала, раны затягивались, солдаты возвращались на фронт. Чтобы умереть снова. Чтобы она снова их «спасла».

Бесконечный круг ада.

Однажды ночью, когда Акико осталась в палате одна, она долго смотрела на себя в испачканное кровью зеркало. Свет из маленьких дырок в палатке проникал внутрь, выхватывая рельеф её лица. Был ли это свет от взрывов или луны — она не знала. Да и какая разница.

Она глядела на свои детские руки. Они были испачканы в фантомной крови. В многочисленной крови солдат, которых она «спасала». Она видела её даже тогда, когда намывала ладони до красноты. Кровь не смывалась. Она въелась в поры, в каждую складочку, в самое нутро. Она была убийцей даже при том исходе, что спасала людей.

Какая нелепица. . .

Акико достала верёвку из рюкзака одного из солдат. Ей не хотелось думать о том, кого конкретно она обделяет верёвкой. Она и так доставила достаточно хлопот. Девочка, словно заворожённая, стала завязывать узел на одной из балок под потолком. Пальцы дрожали, но двигались с пугающей точностью — будто кто-то другой вёл её руки. Внизу она сделала тугую петлю.

Встав на тумбочку, Акико просунула петлю в голову и зажмурилась с такой силой, что в глазах вспыхнули белые искры, а все ради того, чтобы удержать слёзы внутри. Она бы хотела попросить у каждого солдата прощения и сказать, что теперь это их конец и эта бойня закончится. Она причина бесконечной резни и причина всех бед. И увы, это не преувеличение.

Тумбочка опрокинулась на пол. Гулкий удар дерева о землю.

Йосано не стала брыкаться, хотя очень хотелось. Каждая клетка тела кричала о спасении и о том, чтобы она вцепилась в верёвку, разорвала петлю, упала на пол и задышала. Но она не позволила себе этого. Она посчитала, что не имеет на это права.

Та, кто является убийцей, обязана принять свою смерть покорно.

Трахея сломалась с едва слышимым хрустом. Йосано сжалась в последний раз, поддавшись предсмертной конвульсии — тело выгнулось, ноги дёрнулись, пальцы судорожно сжались в кулаки. А потом — тишина.

Сердце девочки перестало биться.

Акико Йосано. 10 лет.

Дата смерти: 17 сентября 1943 года.

Причина смерти: намеренное самоудушье.

Предполагаемый мотив: нестабильная психика, чувство стыда.

Отчёт выполнен главным врачом Мори Огаем.

Он поставил точку на бумаге со слышимым звуком, тяжело вздыхая. Мужчина стоял над её телом и смотрел на маленькую фигурку, раскачивающуюся на верёвке. В его глазах не было ни боли, ни сожаления. Только лёгкое раздражение — как у человека, который потерял дорогой и не заменимый инструмент.

— Жаль, — тихо сказал он, заглаживая пряди волос назад, — такая полезная способность... Пропала зря. Детская глупость.

Он безрадостно усмехнулся, а потом развернулся и вышел из палаты, оставив тело Акико висеть в тишине. Снаружи гремели взрывы, где-то кричали солдаты, умирали люди. И наконец, это их последняя смерть.