Voice control

— Я не перестаю ахуевать с тебя, Арс. Я всегда знал, что ты наглухо ебанутый, особенно в теме секса, но это – за гранью. Ты действительно готов кончить от стимуляции, которую получишь от дерти-толка? Отвечай. 

А он готов. Вот только когда Арсений заказывал им этот чертов вибратор, он не думал, насколько сильно это все может обернуться против него. Антон сидит напротив кровати закинув ногу на ногу, и удерживает у рта телефон, дабы микрофон улавливал каждое сказанное им слово, пропуская его вибрацией по телу Арсения. 

— Да,– обнаженная кожа покрывается мурашками от того, насколько тихо и глухо прозвучал собственный голос в сравнении и твердым и томным голосом Антона. 

Внутри него уже находиться игрушка, что по умолчанию стоит на минимальной вибрации. От каждого сказанного Шастом слова та усиливается, прокатывая волны наслаждения от паха по всему телу. Арс придерживает ее одной рукой, другой неосознанно начинает мять простынь. Потому что к себе прикасаться Антон не разрешал. 

— Умница. А еще ты ахуевший в край,– Антон ближе приставляет динамик ко рту, и тут же продолжает говорить. Вибратор, кажется, начинает работать на всю свою мощность, и Арсения хватает только на громкий вздох. — Ты самый настоящий провокатор. Сидишь, готовый слушать всю ту грязь в свой адрес и без стеснения получать от этого самый настоящий кайф. Да у тебя уже ноги разъезжаются, блять,– Шастун усмехается, наблюдая за тем, как безбожно плывет Арс. Что-то быстро клацает в телефоне и нажимает – вибратор работает на все той же мощности. 

Арсений ловит на себе пристальный взгляд зеленых глаз. Его рассматривают – скользят взглядом по каждому сгибу тела, от шеи вниз, по плечам и вздымающейся груди. Но задерживается Антон конкретно на его промежности, наблюдая, как Арс сжимается на игрушке и как сочиться смазкой его вставший член. Медленно тянется за одноразкой, лежащей в кармане объемного худака, и, затягиваясь, начинает водить пальцем по экрану, превращая обычную вибрацию в быструю волну. 

Боже, блять, просто пиздец, пожалуйста, только не останавливайся. 

Арсений выгибается, и из легких, вместе с остатками кислорода, вырывается первый протяжный стон. Он резко закрывает рот рукой, хотя это вряд ли как-то его спасет, и двигает игрушку внутри, тут же находя более приятный угол. 

И ее тут же переключают на минимальную вибрацию. 

— Я не разрешал тебе этого делать, блядь,– звучит глухо из-за дыма, который Шаст не успел выдохнуть. Но твердость и строгость его тона не теряется, не развеивается в дыме – Арсения по-настоящему прошибает, и, кажется, на Антона он смотрит виновато. 

— Если ты будешь меня слушаться, то кончишь значительно быстрее. Иначе я тебе вообще не дам этого сделать,– последнюю фразу Антон говорит четко в микрофон и усмехается, видя, как Арс вздыхает и быстро переносит руку на кровать, сжимая. — Я о чем говорил – ты провоцируешь каждым своим действием, стоном и вздохом. Ты же, дрянь, готов выполнить любой мой приказ. Такой сладкий и послушный, мой хороший. И ты прекрасно знаешь, как мне вставляет твоя покорность и покладистость. Как же я тащусь по вот такому тебе. 

То, каким голосом его хвалят – слишком. Слишком жарко, горячо, невероятно, и еще очень много слишком. Чередование похвалы и абсолютной грязи тоже слишком. Арсений готов плавиться, но, в его случае, он скорее растекается по кровати и дико течет. Отросшие волосы лезут в лицо своими кудряшками, путаются и мешают, но сейчас абсолютно не до этого. 

— Будь послушным, милый – высунь игрушку так, чтобы самая широкая ее часть растягивала тебя, и слушай меня внимательно. 

Он уже абсолютно ничего не пытается скрыть – если раньше хоть как-то выходило, то точно не сейчас. Дышит шумно через рот, сжимает рукой простынь и, срываясь на жалкий скулеж, тянет дрожащей рукой вибрирующую игрушку наружу. 

— Ты такой нетерпеливый.. Тебе, суке, так и хочется засунуть в себя глубже. Но сейчас ты – полностью мой. Делаешь, что я тебе говорю, слушаешься и слушаешь.

А в голове по кругу только одно: продолжай, блять, прошу тебя, не останавливайся. И он готов молить об этом, если вдруг придется. 

— Представляешь, как ты выглядишь? Разгоряченный, до предела возбужденный, такой растянутый и открытый. И ты пиздец какой горячий, когда выглядишь так. Развязно, блядски пошло. Когда, например, с жадностью принимаешь внутрь мои пальцы. Или..

— Бляяять. 

— Мог бы – выебал бы. Ударил бы четко по всем твоим фетишам, и тупо не давал бы тебе кончить. Пришлось бы просить, милый, а мне пиздец как нравиться когда ты просишь меня. Просишь быть грубее, жестче, входить глубже, быстрее. Довести тебя до дрожи, до самых громких стонов. Мой восхитительный.

Ноги начинают мелко дрожать – Арсений хочет всеми оставшимися силами доказать хотя бы себе – его ведет не с того, что томно говорит Шаст из другого конца комнаты. Но хватает его только на очередную просьбу, скорее похожую на мольбу. 

— Шаст, пожалуйста. Можно я прикоснусь к себе? Я, блять, на переделе. 

— Нет. Медленно вводи его в себя.

У Арсения, кажется, окончательно сносит крышу – он мечется, то ли пытаясь куда-то убежать от такой сильной стимуляции, то ли податься ближе, чтобы получить еще. Еще, еще, еще. Дышит надрывно, с каждым разом переходя на все более громкие стоны, чувствует, как разъезжаются от удовольствия дрожащие ноги, судорожно сжимает и тянет простынь. Антон даже замолкает на пару секунд, наблюдая, насколько сильно мажет Арсения, как тот тащится и выгибается в спине, для того чтобы подобрать еще более приятный угол. 

Что тот продолжает говорить Попов уже не слышит и разобрать не в силах – голова пустеет, и все мысли будто густым дымом вытекают из его ушей, заполняя все шумом. И перебить этот звон могут только собственные громкие стоны, за которые потом будет безумно стыдно перед соседями. Внутри все взрывается, безвозвратно сгорает и превращается в пепел. Перед закрытыми веками вспыхивают яркие огни, растекаясь уже более блеклыми бензиновыми разводами. 

Рядом оказывается Антон – аккуратно забирает из рук игрушку и без задней мысли кидает ее прям на кровать. Арсений не понимает – та продолжает вибрировать, или это он настолько сильно дрожит. В целом, сейчас это не имеет никакого значения. Второй рукой тот ведет по вздымающемуся животу, размазывая по взмокшей коже горячие капли спермы. И, останавливаясь на груди, наклоняется вниз, опаляя Арсово ухо горячим дыханием. 

— Безумный, просто блять безумный.