Водка с соком

      — Клянусь, я убью Луку.

      Он сжал тряпку так, что с нее потек пот, хотя она была сухая. Хене ее даже стало жалко, и она наклонила голову, сунула руку в карман и зажала между пальцев зажигалку. Так спокойнее.

      — Слушай, не парься ты так, это же просто рекламная кампания. Привлечем денёк больше посетителей и забудем про это как минимум до следующего года. Разве это не…

      — Это нет, — строго ответил Иван, кинув тряпку под форсунку. — Его же все увидят. И могут трогать в непристойных местах и говорить ему развратные вещи.

      Суа с сомнением приподняла бровь. Она не любила стоять у бара, но пока проходила мимо услышала, как Иван злится, а это уже было интересно. Причина волноваться у него, конечно, имелась, но она считала, что угрозы в сложившейся ситуации нет. Особенно для Тилля. Уж лучше бы они все побеспокоились о Мизи и ее чересчур коротком, кое-как прикрывающем попу платье. Опасно соблазнительна.

      — Знаешь, бояться ему стоит только тебя, Иван. — с ухмылкой кинула она и, захватив со стойки блокнот, ушла. Хена очень хотела с ней согласится. И она уже было открыла рот, как тут со стороны стаффа послышался знакомый голос:

      — Итак, Иван, подскажи-ка мне, кого ты там хотел убить?

      — Босс!

***

      Смена подходила к концу. По вечерам в кафе было особенно красиво. Над каждым столиком висела лампа, дающая теплый, уютный свет, и в нем декоративная зелень выглядела еще милее. По залу витал аромат кофе и сладких блинчиков. Гости расходились, становилось тише. На удивление Ивана почти все посетители сегодня были девушками. И он ревновал, но не так сильно, как мог бы. Повезло.

      Мизи и Суа весело попрощались и сбежали. Затем ушла Хена. Лука оставался дольше всех, считал расходы, сравнивал с прошлой инвентаризацией. Задержался он прилично, даже пару раз попросил кофе. На третий Иван ему отказал. Не хотел лишиться директора, и в тюрьму за его убийство сесть. Он, конечно, утром и сказал, что планирует лишить его жизни, но в самом деле не собирался вредить боссу, и по совместительству своему лучшему другу. И, когда Лука умудрился выпросить крепкий те гуанинь с собой, до конца смены оставалось полчаса. С бумажками он закончил, синяки под глазами протер и, поправив наплечную сумку, поплелся на выход в холодный сентябрь.

С Тиллем они остались одни. И Иван мог смотреть на него столько, сколько захочет. Хотя даже если бы он все двенадцать часов не сводил с него взгляда, ему было бы недостаточно. Пульс ощущался ярко до тошноты. Он подскакивал каждый раз, когда взгляд забирался под жилетку Тилля и бродил по спине. В горле пересохло. И казалось, что кружится голова. А ему еще надо выдержать целых полчаса. И зачем только он заранее подготовился к закрытию? Помыл холодильники, думая, что хочет провести побольше времени с Тиллем. Подготовил отчет на списание в полной уверенности, что десерты сегодня больше никто не возьмет, а значит он сможет помочь Тиллю. Разобрал бар, перемыл коврики, стойку, кофемашину, но энергия все не кончалась, а желание потрогать Тилля лишь становилось сильнее. Он украдкой смотрел на него. На эту его скверную, полудохлую смущенную улыбку, которая впечатляла только гостей со странными наклонностями. Впрочем, он и сам был странных наклонностей. Из тех людей, что любят добиваться, когда им оказывают сопротивление. Но таким странным он хотел быть единственным для него.

      У Тилля же каждый раз кожа становилась гусиной от мурашек, пробегающих по телу. Как будто он не чувствовал на себе этот липкий, горячий взгляд. Богу мог покляться, что в голове Ивана было что угодно в каких угодно позах, но только не работа. И к такому он привык, подустав на это злиться, но другое продолжало выводить его из себя: как с таким мусором в голове он ни один заказ не перепутал? Каждый напиток вовремя отдал, еще и идеально. Нет, с лимонадами даже дурак справится, но его эти тюльпаны на кофе без дрожания рук и неправильных пропорций, когда все его существо разрывает от желания скорее зажать Тилля в подсобке? Он вообще человек? Как вообще возможно сочетать в себе и неадекватных размеров страсть, и крепкую, как бетонная стена, выдержку? Это так действовало на нервы, что он даже разговаривать с ним не хотел. Даже смотреть.

      Натянуто распрощавшись с двумя последними гостьями, что весь вечер настойчиво просили контакты Хены, Тилль наконец-то смог выдохнуть с полной грудью. Оставалось лишь прибраться и можно будет снять с себя этот дебильный жилет. Честно, кто это вообще придумал? Плотная ткань натерла ему до раздражения все соски, чуть ли не до боли. Наверное, ему лучше не знать, кому в голову пришла такая идея. Он не хотел разочароваться в своих коллегах, поскольку он был уверен, что это мог придумать кто угодно, но не Иван, скрипящий зубами от ревности. И не Суа. Даже чтобы поиздеваться над ним, она бы этого не сделала. Про босса плохо думать чревато лишением премии. А Мизи и Хена…Ну, в общем не они. И все тут. Он протер столик и выпрямился. Посмотрел через широкое окно на улицу. Задумался. Нет, в целом, это похоже на Мизи. Но кому молиться, чтобы это все-таки была не она?

      За баром шумела кофемашина, но самого бариста не было. И Тилль подумал, что странно это — обычно Иван сначала все выключает, а только потом идет переодеваться, позже него, но сегодня, похоже снег пойдет, раз он на бейк сбежал раньше. Тилль убрал тряпку в задвижной ящик и, потягиваясь, ушел из зала. Тогда основное освещение вдруг выключилось, что заставило его поторопиться, а вдруг Иван уже уходил, а про него забыл? Совсем уже крыша поехала у этого ненормального!

      Тилль ринулся по коридору меж складов прямо к гардеробной. Он резко открыл дверь и замер, во все глаза уставившись на Ивана, а тот уже успел ослабить галстук и стянуть его вниз. Тилль сам не знал почему, но еще секунд десять молча стоял и пялился на него, приводя дыхание в порядок, что у него, к слову, не особенно то и получалось. Иван не задал ни одного вопроса. То ли ему показалось это будет невежливо, то ли ситуация его забавляла, но он позволил себе лишь легко хмыкнуть и расстегнуть пару верхних пуговиц так, словно ничего не произошло. И Тилль, застыдившись, выпрямился и отвернулся, прокашлявшись в руку.

      — Я просто думал, что ты про меня забыл и ушел, — он шагнул внутрь комнаты, но сразу же об этом пожалел, Иван сладко ответил:

      — Как я мог оставить тебя одного в таком компрометирующем наряде? Вообще-то я собирался тебя проводить. По ночам опасно так ходить.

      — Так?! — вскипел Тилль. — Я по-твоему что, прямо в этом заячьем прикиде и выпрусь на улицу? Ты больной совсем?

      — Но Тилль, — его голос вдруг осел, и он, повернувшись к Тиллю, внимательно посмотрел на него. — кажется, сегодня тебе понравились те взгляды, что ты ловил на себе.

      — Что за чепуха? Говоришь так, будто я себе этот прикидон выбирал.

      — А если б можно было, то выбрал? Тебе нравится внимание, — Иван сделал шаг к нему. И еще один. И с каждым новым его лицо становилось мрачнее. Вся фигура внушала ужас. Тилль инстинктивно попятился.

      — Не нужно мне ничье внимание, я работать с-сюда п-пришел, — он заметил, как начал заикаться и прикусил себе язык до боли. И почему он не может нормально разговаривать? Ну не за деньги же боится? Этот придурок никак не сможет его их лишить. А Иван подошел ближе. Когда Тилль отпрянул еще, то руками внезапно захлопнул дверь бейка и вздрогнул. Дальше пути нет? Нет, есть! Конечно, есть. Сил-то сбежать ему хватит, но хотелось…еще послушать, что он скажет. Ноги ощущались слабыми. И глаза Ивана смотрели прямо в его. Завораживающе, дух захватывало, когда он злился.

      — Ты так усердно работал, что я весь день думал и не мог найти себе места, — он упер руку о дверь прямо за головой Тилля, тот прижался к ней спиной, с вызовом улыбаясь.

      — Думал? Хах, и о чем же ты, — он сглотнул, — думал? О всякой чуши? Придумывал очередную свою несмешную шутку? Или как сделать мою жизнь хуже?

      — Ты знаешь ответ, — Иван наклонился к нему, почти касаясь своим носом его. Тилль даже отсюда чувствовал, какие у него теплые губы.

      — Я знаю — последнее. Это всегда последнее, урод, — прорычал он, опуская взгляд. — Хоть раз бы сделал что-то хорошее. Но нет, снова портишь, снова лезешь. Если бы не ты, я бы не разбил ту чашку сегодня.

      — Я даже не подходил к тебе, — в его мрачных глазах сияла красная, обжигающая искра — раскаленный метеор посреди ночного неба. Тилль поджал пальцы. И почему сейчас его глаза выглядели совсем по-другому?

      — Твой взгляд…раздевал меня. Каждую минуту. Ты мешал, и, — он, будто задыхался, пытался поймать воздух ртом, — я не мог дышать.

      — Прости, — шепнул Иван, придвинувшись ближе. — Прости меня.

      И за этим бессмысленным извинением, родившемся в туманном погосте мыслей, он накрыл его губы своими, мягко углубляя поцелуй. С каждой секундой он становился жадным. Ему все не хватало прикосновений. Одной рукой он обвил тонкую талию Тилля. Поразительно, он мог обхватить ее всю…и сломать. Такая твердая, но такая изящная. Он простонал в горячие губы Тилля. «Еще» — хотел попросить он. «Прошу» — готов был умолять.

      У Тилля затряслись коленки — Иван проник в его рот языком, лаская стенки и играя. Он прерывался, но эти паузы были столь коротки, что Тилль не успевал вдохнуть, как Иван снова прижимал его к двери, заставляя замолчать. Он мычал, сопротивлялся, но не мог не признать, что тает в удовольствии. Все тело трепетало и просило большего. Жар скопился в низу живота, давя в пах. Ткань черных брюк так сильно натянулась, что Тиллю захотелось поджать бедра, чтобы скрыть стыдное, отвратительное возбуждение. Но вместо этого он в следующую же секунду рухнул, поскольку ноги его больше не держали. Одышка захватила грудь. Тилль часто-часто вдыхал и выдыхал, пытаясь успокоиться. Все лицо покраснело, обожженное румянцем, а Иван…стоял рядом. И, когда Тилль поднял на него взгляд, то увидел это его бледное, вечно спокойное, сдержанное выражение лица. Только глаза выдавали, что он не в порядке. Совсем не в порядке. И знать, что там творилось в этой черепушке, он точно не хотел, хотя догадывался, что вскоре это узнает.

      Иван опустился рядом с ним на корточки. В обычной ситуации он бы улыбнулся, но его сердце так туго сжималось, качая сладкую кровью, что он не мог даже ухмыльнуться. Он протянул руку и погладил Тилля по волосам, хриплым голосом спрашивая:

      — Ты в порядке?

      Тилль опешил. И вдруг разозлился. Он схватил его за грудки, заставил упасть на пол и сел сверху, придавливая своим телом. Рука в кулаке натягивала ткань жилетки, норовя ее порвать к чертовой матери.

      — Как же я хочу стереть с твоего лица это ебанное спокойствие.

      И Иван правда хотел ему ответить. Снова извиниться, но Тилль с размаху ударил его по щеке. И боль от лица прошлась импульсами до кончиков пальцев, неожиданно остановившись в паху. Отвердевший член уперся меж ног Тилля, и тот почти взвизгнул, но…это было интересно. Пришел его черед победно ухмыляться.

      — Какой же ты конченный извращенец, — насмешливо сказал он, уперевшись в его грудь руками и начав ерзать на бедрах. Он обтирался по всей длине, лаская его через ткань. Сам не знал почему, но чувствовал себя сильнее, когда видел, как Иван отворачивает лицо, в наслаждении прикрывает губы рукой и закусывает кожу, чтобы не быть слишком громким. Тилль уверен был, что доведет его и без проникновения. Однако он ощущал, что скорее позорно закончится сам быстрее, чем Иван.

      И тогда большие ладони сжались на его бедрах, не позволяя двигаться дальше. Тилль вздрогнул. Ничего хорошего это не сулило. Иван поднялся к нему, обнял и прижался губами к черной тату зайчика около груди. Мокрым языком прошелся по контуру, и воздух холодом коснулся нежной кожи, давая Тиллю понять, что его в самом деле облизали. Щекотно.

      — Вставай, — сказал настойчиво Иван, прильнув к его уху. И на мочке тоже стало мокро от его поцелуев. А уши были самым чувствительным местом, и Тилль снова начал пытаться сжать бедра, но теперь сделать это было невозможно. Он сам себя загнал в ловушку. Мурашки по всему телу, и там, внизу, так сильно ноет, что Тилль готов сделать что угодно, чтобы унять это надоедливое желание. Даже если придется раздвинуть ноги. Разум отказывался сопротивляться вместе с сердцем.

      — Вставай и давай продолжим, — повторил Иван, и Тилль, нехотя, скрипя зубами, обиженный и пристыженный, послушался его. Он поднялся и подошел к столу. Иван встал следом за ним и быстро направился к шкафчику. Тилль не хотел смотреть, что он оттуда берет. Он и осознавать не хотел, что Иван носит это все с собой. И он просто отвернул голову, руками неловко расстегивая ремень.

      — Блять, не верю, что это происходит со мной, — нервно думал он, пока пальцы путались, бляшка не поддавалась.

      Стук, шуршание, знакомый до боли звук расстегивания ширинки. И Тилль отчаянно решил не смотреть, что происходит, а потому просто развернулся лицом к столу, чтобы не видеть …эту часть Ивана.

      — Долго еще? — зло прорычал он, и в тот же момент рукой оказался прижат к столу. Так сильно, что даже головы поднять не мог. Блять, ну почему ему понравилось. Он аж дрожь почувствовал между ног. Мерзость какая, мерзость. Но хочется еще грубее. Иван молча расстегнул пуговицу его брюк, стащил их вниз вместе с бельем, и Тилль сжался от смущения.

      — У тебя совсем нет стыда. Ты мог бы сделать это медленнее, а не так, словно я твоя шлюха, — едко сказал Тилль, краем глаза смотря на него. Иван все еще даже уголком губ не улыбнулся. Серьезный настолько, что жутко. А особенно жутко понимать, что так выглядит его возбуждение — мрачное, черное, но бездонное и тягучее.

      — Разве ты не хочешь скорее пойти домой? Твоя смена закончилась.

      — Я—

      Он открыл было рот, чтобы съязвить в ответ, но его ягодицы обожгло прикосновение горячего твердого члена. И Тилль сглотнул — блять, слишком большой, не войдет же. Он не перестал материться в своей голове, перебирая весь свой запас бранных слов. На миг ему стало страшно. Холодная смазка коснулась колечка мышц, два длинных пальца протолкнулись внутрь, и Тилль выгнулся, чувствуя дискомфорт.

      — Кто…Кто так ра-расстягивает, Иван?! Ты…Тебе что… в первый, ммм, раз? — связно говорить было сложно. Иван поджимал пальцы, изнутри обтирая чувствительные места. Он не отвечал, но по его нахмурившимся бровям было ясно, что он чем-то озадачен. Похоже, реакция Тилля его не совсем удовлетворяла, и он протолкнул пальцы глубже. Поджал их там, давя на стенку особенно грубо, и Тилль…

      — А-ах! Ммм…Стой! — вскрикнул, почти зарыдав. — И-Иван…Иван, нет! Ты…Что ты делаешь!

      — Поглубже значит. Хорошо, — преспокойно ответил он и упер головку члена к сжимающемуся входу. Мышцы оказались мягче, чем он думал, и Тилль на удивление легко его принимал в себя, хотя он и прав был в сомнениях, что вообще получится войти. Получалось. Не без его ерзаний, проклятий, стонов, конечно. Тилль ударил кулаком по столу.

      — Блять, Иван!

      — Больно? Мне перестать?

      — Заткнись! Заткнись, Иван! — ругался он, стискивая пальцы, а затем из него непроизвольно вырвалось:

      —М-мх…

      Иван не стал останавливаться, пока его бедра не сомкнулись с упругими ягодицами Тилля. Не сдержался. Огладил их руками и сделал первый толчок почти инстинктивно. Тилль задрожал, Иван коснулся внутренней стороны его бедра и почувствовал дрожь. Такой милый.

      — Черт, — Тилль опустил голову, держась на локтях. — Черт, черт…Двигайся уже, придурок. Двигайся!

      Но ему так хотелось помучить его еще. Подразнить. И он двинулся, но размеренно, медленно, позволяя прочувствовать всю его глубину. Тиллю казалось, что когда он внутри, то заполняет собой все его тело, греет, расслабляет. Давление ту самую точку было восхитительным до звездочек в голове. Он стукнул Ивана по бедру.

      — Быстрее! Моя смена уже закончилась! — сердито приказал он.

      Иван послушно толкнулся. А затем еще раз, вырывая с него громкий стон. И принял грубоватый, дерганый ритм. Слишком быстрый, чтобы Тилль успевал говорить. И вскоре все, что можно было от него услышать — это жалобные всхлипы, полные удовольствие, а также имя, что он не мог прекратить повторять.

      — Иван, Иван…

      Он грубо врывался в него. Его движениям вторили непристойные хлюпающие звуки. Руками он сминал ягодицы Тилля, то наслаждаясь их мягкостью, то притягивая его тело к себе, чтобы проникнуть глубже. Ему хотелось взять его целиком, проникнуть так глубоко, как мог. Поселиться в его окутывающем, сладком тепле. Он наслаждался каждым движением, каждым мгновением. И сердце так громко стучало, что виски дрожали. В горле пересохло, и Иван стал срываться на быстрые, резкие движения.

      Тилль дергался от всхлипываний. Заячьи ушки слетели с его головы. Иван растягивал его под свой размер, и его член со временем входил все плавнее и легче, но Тилль уже не думал. Он упал на стол грудью, лег головой. Глаза закатывались сами по себе каждый раз, когда член давил на стенки, упирался в ту точку, «целовал» его внутри. Тиллю казалось, что он сам по себе мокрый, и что влага его собственная, а не смазка. В голове было пусто. А Иван продолжал в нем двигаться.

      — А-ах…Мм, Иван…Иван, — голос охрип, стал тише, и Тилль даже не совсем осознавал, что говорит. — Еще, Иван. Сделай еще…

      Иван прислонился ближе. Навис над ним и замер лишь на секунду, чтобы поцеловать его загривок.

      — Хочу, чтобы ты забеременел, — плавным шепотом произнес он.

      — Ты…идиот, — задыхаясь, выговорил Тилль. Холодная слюна во рту стекала с губ, мешая ему нормально отвечать. — Это невозможно.

      Тогда Иван снова толкнулся в нем, еще сильнее, чем раньше. С большим остервенением врываясь в него, он будто правда задался целью создать с ним детей. Тилль застонал, хотя казалось, что силы давно покинули его. Он едва стоял на дрожащих ногах. И, заметив это, Иван сжал руки на его животе, поддерживая.

      Тилль почувствовал, как горячие слезы проложили влажную дорожку по его щекам. Он не знал, почему плакал, но это были приятные слезы. Казалось, что его организм так перегрелся, что не нашел иного способа остудиться. Он не мог успокоиться. И знал, что осталось всего немного до конца. И он не выдержит, упадет, даже Иван его не удержит, но он так хотел, чтобы это случилось. Он еле слышно просил: «возьми…меня, еще, еще немного…». И ничего, кроме имени Ивана и аромата его одеколона не теплилось в сознании.

      На большее Тилля не хватило. Еще пару толчков, и он придержал Ивана за бедро, обтерся лбом о стол и тихо промычал, изливаясь на ткань приспущенных брюк. Отдышавшись, он сглотнул и затем на шаг отошел, соскользнув с члена и рухнув на пол. Ноги были ужасно слабыми. Немного погодя, он обернулся к Ивану, сидя у его колен. Затуманенным взглядом посмотрел на его пах, на то, что его желание все еще было твердым. Тилль потянулся и ладонью обхватил его член, начал водить по всей длине, лаская его цепкими пальцами. Вид у него был такой…горячий, что Ивана бросило в жар с новой силой. Растрепанные серебряные волосы, прикрытые, блестящие от слез глаза, покрасневшее лицо и смятая одежда – все это сводило с ума. Иван пожирал его взглядом. И он выглядел…так восхитительно, так пошло. Внутри него что-то содрогнулось. Рукой Тилль продолжал его гладить, и в следующий миг почувствовал пульсацию. Его глаза несколько прояснились, а затем он тут же прикрыл их, ощущая, как горячее семя покрывает его лицо. Вязкая жидкость ложится на кожу и устало стекает по щекам и подбородку. Тилль отвернул лицо и скривился.

      — Мерзость. Фу, — кажется, это его отрезвило. Голос вернулся вместе с характером, и он стал больше похож на себя. А поняв, что именно он держит в своей руке, Тилль тут же отдернул кисть, как обожженный. — Отврат. Сейчас стошнит.

      Иван не слышал его причитания. Пропустил мимо ушей все неприятное, и оставил в голове только смутные воспоминания о сладких стонах и его имени, обернутом в них. Он размял плечи, потер лоб, и вдруг выпрямился.

      — Я…забыл отчет прислать.

      — Ты что? — испуганно проговорил Тилль, краем жилетки вытирая лицо. Слова, оброненные Иваном, заставили его замереть.

      — Лука меня убьет.