Внешность людей.

Так как же они выглядят?

Вы бы и не подумали сначала, что что-то не так. Как любой дом, он казался обыденным – старый, возможно, с налетом времени, легким налетом меланхолии, с тихими, задумчивыми комнатами и воздухом, несущим в себе оттенки прошлого, тягучим, как густой мед. Люди, населяющие его – на первый взгляд, такие же обыденные, как и сам дом. Они ходят, говорят, смеются, живут своей жизнью, и ничто не выдает их инаковость. Это спокойное течение жизни, которое успокаивает, заманивает в свою уютную (или не очень) обыденность. Казалось бы, что может быть здесь не так? Обычный дом, обычные люди. Тишина, покой. Но если присмотреться, если задержаться здесь не на день, не на два, а начать впитывать этот воздух, эту атмосферу, присущую только этому месту, начинаешь замечать. Мелкие, едва уловимые изменения, которые, подобно тонким, но прочным нитям, начинают оплетать тебя, меняя твою суть. Словно сама атмосфера, плотная и весомая, потихоньку впитывается в кожу, в самую кровь, изменяя цветопередачу мира и твоей собственной сущности. Цвет лица бледнеет, но не так, как от простого недосыпания или слабости. Это бледность иная – словно его постепенно вымывает, вымывает все яркие пигменты жизни, оставляя лишь призрачный, почти прозрачный слой. Это вымывание происходит неспешно, незаметно, как таяние снега под весенним солнцем, но результат его неотвратим.

Лица становятся тише. Да, именно тише. Менее выразительные, будто приглушённые, словно кто-то набросил на них тонкое, но непроницаемое покрывало. Исчезают резкие черты, сглаживаются эмоции, оставляя лишь ровную, почти зеркальную поверхность, отражающую, но не выражающую. Живость, огонь в глазах – всё это гаснет, уступая место задумчивой, порой даже печальной отрешенности. Это не болезнь, не депрессия в общепринятом смысле. Это нечто более глубокое, более фундаментальное – это изменение самой сути, трансформации, происходящей под влиянием окружающей среды. Даже одежда начинает меняться. Не сразу, не нарочито. Это происходит постепенно, незаметно, шаг за шагом. Ткань теряет цвет, форму, словно подстраиваясь под общую атмосферу дома. Яркие оттенки, которые когда-то радовали глаз, тускнеют, выцветают, словно им здесь не место. Яркое просто не держится – оно неустойчиво, оно чужеродно этому миру. Здесь ни у кого нет желания носить кричащие цвета; эти цвета просто не выживают, не приживаются, как экзотический цветок в чужом климате. Остаются лишь приглушенные, нейтральные тона: серый, белый, черный.

Эти цвета становятся доминирующими, они создают особую палитру дома, определяя его сущность. Они несут в себе спокойствие, но это спокойствие может быть обманчивым. За этой нейтральностью таится нечто более сложное, более глубокое. Серый – цвет неопределенности, белый – цвет пустоты или чистоты, черный – цвет тайны или конца. И среди этих нейтральных тонов есть еще один цвет – красный. Но это не тот красный, который бросается в глаза, вызывая бурю эмоций. Это другой красный – темный, густой, почти черный, как застывшая кровь. Он появляется редко, появляться в нем нет смысла, но если уж вы его увидели – забудьте об этом, скорее всего, не сможете. Это не украшение, не намек на страсть или живость. Это предупреждение. Предупреждение о том, что трансформация идет полным ходом, что что-то нарушено, что естественный ход вещей искажен. Интересно, но глаза – это первое, что начинает выдавать перемены. У кого-то они слегка темнеют, теряя свой природный оттенок, словно в них окунули чернила. У кого-то в глазах проступает тонкая алость, нездоровый румянец, который не сходит даже после отдыха. А бывает, что глаза начинают светиться. Не ярким, ослепляющим светом, а тусклым, внутренним, будто внутри что-то тлеет, не в силах разгореться в пламя. Это свечение может быть завораживающим, но оно также несет в себе оттенок тревоги. Это не блеск жизни, а отсвет некой внутренней, неведомой силы, которая, возможно, является источником этой трансформации.