Вместе теплее

Плотные занавески в их питерской квартире едва пропускали молочный свет зимнего неба. Батареи справлялись из рук вон плохо, выдыхая слабое, едва уловимое тепло.

Миша, ворча что-то невнятное, сгрёб Андрея в объятия, фыркнув тому на ухо: «Холодрыга. Ног не чувствую». В доказательство подтянул замёрзшие ступни, едва не заехав коленями по носу Андрею, и втиснул ледяную лодыжку между его горячих, упитанных бёдер. Андрей крякнул: «Миш, ну ты…» — но протест застрял в горле. Жар тела быстро согревал закоченелые пальцы, а теперь, когда они чуть согрелись, даже приятно было чувствовать эту родную прохладу.

Сегодня можно было не бежать сломя голову. Начинались праздники.

Они притихли. Андрей уже решил, что Миша заснул, но в сумерках комнаты два больших глаза были широко открыты и неотрывно смотрели. Андрей заметил за Мишей в последние дни странную заторможенность, задумчивость, ещё более глухую, чем обычно. Что же творилось в этой голове?

Одеяло зашуршало. Миша сел, и его огромная фигура — сгорбленные плечи, мощный торс — на миг полностью затмила прорезь окна, превратившись в чёрный силуэт.

Он резко потянулся к стулу у кровати, где в беспорядке висели его вещи. Из карманов выпала зажигалка, смятые бумажки, конфета без обёртки, облепленная катышками. Наконец, найдя то, что так тщательно таилось на дне, Миша застыл с заведёнными за спину руками. Он склонил голову по-медвежьи неуклюже, заставляя Андрея поднять на него взгляд — растерянный, но уже увлечённый. И вытолкнул из себя, сжав в комок всю свою нежность и робость Мишка пробубнил:

— Я с тобой… тебе, в общем… Вместе будет теплее.

Он притянул к своей груди лежавшую на одеяле руку, с трепетом погладил пальцы и надел на безымянный кольцо. Золотое, с широкой, массивной оправой — подстать пальцам Андрюши.

Опешив, Андрей метнулся взглядом от руки, украшенной холодком металла, к лицу Миши.

— Выходи, Андрюх, за меня.

Теперь Миша не опускал глаз, жадно считывая каждую реакцию, каждый отблеск в сумраке их спальни.

Будто новогодний салют, не в небе, а под самыми рёбрами, осветил Андрея изнутри — горячо и оглушительно. Он медленно потянулся к Мише, но чем ближе оказывался к этому большому телу, тем стремительнее рухнул в объятия. Миша повалил его на подушки, накрыл собой, как тёплым одеялом.

Поцелуй был слепым, лихорадочным: то в щёку, то в висок, то в ухо. Прикосновения пускали по коже мурашки. Пухлая Мишина губа наконец нашла его губы, прилипла к ним — мокро, горячо, безраздельно.

Андрей, захлёбываясь этим теплом, наслажденно провёл руками по крепким плечам, по лопаткам, по взмокшей от жара пояснице, нежно оставляя под пальцами царапины. Сквозь поцелуй, прерывисто выдохнул:

— Да, Мишк… А ты за меня пойдёшь?

Миша улыбнулся искренне и беззащитно, закивав часто-часто. Андрей, вновь замкнув расстояние между их устами, бормоча в очередной поцелуй:

— Только у меня кольца нет…

Заботливо приглаживая торчащие ёжиком волосы, Миша прошептал с такой нежностью, от которой сжалось сердце:

— Так я и без пойду.

Андрей упёрся лбом в Мишкину ключицу, крепко обнимая его, вдыхая родной запах. А в голове, ясно и радостно, уже зрели планы на первые дни нового года: сходить в ювелирку. Обязательно.