Властелин ничего

Поле битвы пахло смертью.

Там, где ещё вчера звенели мечи и ревели горны, теперь лежала вязкая и глухая тишина, как дыхание этого умирающего мира. Кровь темнела на снегу, пар клубился над телами, а ветер, пропитанный гарью, ходил меж павших, словно искал тех, кто был всё ещё жив. Свинцовое небо застыло. Солнце не поднималось, лишь только бледный отсвет за горами напоминал о том, что когда-то здесь был свет.

Среди выжженной земли стояли двое.

Ульвар, в измятом доспехе, с топором в руке и взглядом, в котором не осталось веры. И  Локи. Бог лжи, что некогда был другом, братом по оружию, возлюбленным... А теперь, всего лишь, чужой...

Меж ними лежала бездна, наполненная воспоминаниями — ночи у костра, смех, прикосновения, клятва… кровь, ложь, предательство, забвение...

— Всё кончено, — сказал Ульвар, и в голосе его звучала усталость.

Локи шагнул ближе. Его лицо, подсвеченное бледным светом, казалось чужим, слишком спокойным для мира, падающего в бездну.

— Для кого кончено, волчонок? — тихо спросил он. — Для остальных, может быть. Но не для нас. Мы ведь всегда выживали.

— Мы умерли ещё тогда, — ответил Ульвар. — Вместе с Флоком...

Локи усмехнулся, но в этой усмешке дрогнула боль. Он опустил взгляд на руки, измазанные кровью, на землю, где ещё теплела жизнь павших.

— Предательство… — выдохнул он.

Локи шагнул вперёд, стерев расстояние между ними, протянул руки и обнял воина. Просто. Без слов. Грубые пальцы Ульвара сжались на его плаще — то ли чтобы оттолкнуть, то ли удержать. Его тело напряглось, а дыхание сбилось.

— Что ты делаешь? — выдохнул Ульвар, чувствуя, как в груди всё переворачивается.

— Позволь.  Подожди минутку, — прошептал Локи. — Только на миг. Я хочу запомнить, каково это, держать тебя живым.

Тепло их тел смешалось с запахом крови и железа. Сердце Ульвара билось под его ладонью отчаянно и неравномерно. Локи прижался ближе, словно хотел сохранить в памяти, как звучит биение его сердца.

И тогда они услышали крик.

Цвия.

Она неслась сквозь дым, разрывая полотно тумана, будто сама судьба спешила за ней. Её волосы разлетались на ветру, глаза сверкали, как лезвия. Она спотыкалась, падала, поднималась снова и всё равно бежала. Потому что знала. Потому что чувствовала.

— Ульвар! — сорвался её голос, сдавленный, рваный, будто вырванный из груди.

Он поднял голову. Их взгляды встретились.

— Цвия?.. — хрипло прошептал он, будто не верил, что видит её.

— Отпусти, Локи!, — Ульвар попытался вырваться, но тот лишь крепче прижал его к себе.

Поздно, — сказал Локи тихо сам  себе. На миг его глаза вспыхнули изумрудным пламенем. — Всё уже решено.

— Тшш, цель оправдывает средства…

Он положил ладонь на затылок Ульвара, вплёл пальцы в его волосы. Склонился к уху.

— Увидимся в Вальхалле, — прошептал Локи.

Клинок вошёл в плоть. Без колебания. Без паузы. Холодный металл прорезал дыхание, воздух застыл. Кровь хлынула на ладони.

Ульвар дёрнулся, глаза распахнулись. Во взгляде его не страх, а удивление.

— Локи… — выдохнул он и губы его дрогнули..

— Прости меня, волчонок, — прошептал Локи. — Это всё ради неё…

Локи держал его, не позволяя упасть. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, глаза наполнились чем-то, что он не имел права чувствовать.

Я должен был… — выдохнул он. — Должен.

Цвия успела подбежать, когда тело Ульвара уже обмякло. Она рухнула на колени рядом,  оттолкнув Локи. Руки сразу к ране, кровь горячей рекой скользнула под пальцами.

— Нет, нет… — шептала она, дрожа. — Не смей умирать. Не смей…

Локи поднялся. Кровь стекала по его пальцам, капала на землю. А внутри пустота. И всё же боль. От того, что этим поступком, он сам вырезал себе сердце.

Это сделал я… или ты? — спросил он, словно сам себя. — Пути назад нет…

— Ульвар, слышишь? Я здесь, я с тобой. — Не унималась Цвия. Она гладила его по лицу, по щекам, как будто могла согреть.

— Больно… — прохрипел он. — Не плачь…

Он попытался улыбнуться, и в этой попытке было всё — нежность, боль, прощание.

— Замолчи! Дыши! — она качала его, будто могла вернуть жизнь. — Я прижму… я…

— Я люблю т… — он не успел договорить. Воздух оборвался, жизнь покинула его тело.

Цвия замерла. Сначала просто не веря. Потом закричала. И крик её разорвал воздух и отозвался эхом в небе.

— Лучше беги, — сказала она, вставая, и голос её стал низким, не своим. — Я уничтожу тебя, Локи.

Её дыхание рвалось, грудь сотрясалась от ярости. Кровь на руках ещё теплилась, словно живое пламя, а в глазах бездна, из которой смотрел не человек.

Он усмехнулся, но улыбка вышла неровной, будто он пытался удержать ею крик, застрявший в горле. Веки дрогнули, ресницы блеснули солью, и на миг он стал похож на того, кем был когда-то.

— Куда же я без тебя, любовь моя. Мы связаны, помнишь?

Всего на мгновение между ними повисла тишина, сухая, как пепел. Цвия снова опустилась на колени. Осторожно, будто касаясь сна, наклонилась над Ульваром. Провела пальцами по его лицу, по линии скул, закрыла его глаза, в которых ещё хранился отблеск неба.

— Спи спокойно, мой дражайший конунг… — прошептала она, и голос её дрогнул, будто что-то сломалось внутри.

Потом она встала. Медленно. Каждое движение давалось с трудом, словно тело сопротивлялось самой мысли жить дальше. Она подошла к Локи. Голубизна её глаз угасла, словно день, уступивший место ночи. Теперь в них была лишь тьма. Её клинок лёг к его горлу. Тонкая царапина распахнулась на коже, и капля крови, тёмная и густая, медленно скользнула по стали.

— Твоё последнее слово, — прошептала она, глядя прямо ему в глаза.

— Ты же знаешь, меня так не убить, — ответил он.

И в этом голосе не было страха — только тихая усталость и смирение того, кто давно перестал верить в прощение.

— О да, — она усмехнулась, устало и безумно. — Живучий, как клоп.

Она шагнула ближе. Прижалась лбом к его лбу. Касание вышло не ласковым, а отчаянным, почти болезненным. Их дыхание путалось, обжигая губы, дрожа в промежутках между словами, которых они не успели сказать.

— Имир! Ildúr! СОЖГИ… ВСЁ… ДОТЛА! — прокричала Цвия.

Небо содрогнулось.

В её голове прозвучал голос первородного дракона, глухой, древний, исполненный боли:

Нет, Рагна. Остановись. Мне больно…

Но Цвия уже не слышала.

Из разверзшихся небес пролился огонь. Не просто пламя. Оно стекало с туч, словно расплавленное солнце, и каждый вздох Имир был стоном гибели девяти миров. Горы рушились, реки испарялись, города превращались в пепел. Мир умирал и вместе с ним умирало всё живое.

— Ого… — выдохнул Локи, глядя на далёкие вполохи пламени.

Он улыбнулся, криво, почти по-человечески, с болью, от которой дрогнули губы. Провёл большим пальцем по щеке Цвии. На мгновение задержал дыхание, всматриваясь в неё — в ту, что уже не принадлежала себе.

— Греть так… вместе, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Цвия глубже вдавила лезвие клинка в его шею, кровь хлынула сильнее. А он, всё с той же упрямой улыбкой, обнял её за талию и притянул к себе так, будто хотел не спастись, а умереть вместе с ней. Его губы почти касались её уха, когда он прошептал:

— Самое время оттолкнуть, волчонок.

Но она не оттолкнула.

Их губы встретились в момент конца. Огонь охватил их тела, обожёг кожу, проник в лёгкие, но они не отстранились. Цвия целовала его с яростью, с болью, с отчаянным желанием дышать им, пока ещё можно. Её губы дрожали, его дыхание рвалось на части. Пламя поднималось выше, смыкаясь вокруг, и даже смерть не смогла разорвать их, лишь слила воедино.

Он держал её, пока огонь пожирал всё живое. Она чувствовала, как его сердце бьётся под её ладонью всё реже, всё слабее, но в такт её собственному. Они продолжали целоваться, когда всё вокруг превращалось в прах. Мир рушился, звуки гасли, формы исчезали, а они всё никак не отпускали друг друга.

*****

Когда всё стихло, остался только пепел. Он медленно падал с неба. Оседал на руинах, на мёртвых телах, на обугленных деревьях.

Локи брёл по выжженной равнине, спотыкаясь, как слепой. Под ногами хрустела зола, словно кости. Он не чувствовал боли. Только пустоту, тянущую изнутри, как рану, что не заживёт никогда.

— Ульвар… Цвия… — позвал он, глухо, с надломом. — Вместе...

Слова осели в пепле, НЕ встретив отклика. Ветер шевельнул воздух, и в нём послышалось эхо — чужое дыхание, будто память. Он остановился, всматриваясь в горизонт, где ещё дрожали последние языки пламени.

Мир был мёртв.

Мир, который он сам уничтожил — ради них, из-за них, вопреки им.

Он опустился на колени, зола поднялась вокруг облаком, оседая на ресницах, смешиваясь с потом и кровью.

Долго молчал. Потом хрипло выдохнул:

— Вот и всё...

Пальцы дрожали. Воздух резал грудь.

А потом в оглушающей тишине раздался смех. Глухой, надломленный, безумный. Он рвался изнутри, как стон, превращаясь в смех того, кто больше не может плакать. Смех последнего, кто остался жив, но жить уже не способен.

Пепел кружил вокруг, словно танец теней. А ветер словно шептал ему в спину, хрипло, с горечью:

Властелин лжи… властелин ничего.